Я Гордый часть 5

На все случаи не напасёшься — да и это всего лишь подспорье, ведь я испытывал твёрдую убеждённость: хороший маг — сам по себе оружие, грозное и беспощадное. А если дело обстояло иначе — он не имел права называться магом. Слабость тела я мог простить малым детям и старикам. Слабости же духа я не мог простить никому.

— Ты же вернешься? — губы сестры задрожали от едва сдерживаемых слез.

— Обязательно, — обнял я ее. — Даже глазом не успеешь моргнуть.

— Уже моргнула…

Но я ее уже не слышал. Сиганув за борт, я поймал ветер и полетел туда, где по-прежнему лилась кровь. Отмахать мне надо было без малого почти тысячу километров — огромнейшее расстояние, но я был уверен, что справлюсь…

Точно также, как всегда, перед ним рассеялась серая мгла, само пространство словно расступалось перед ним, он неспешно перебирал ногами, будто прогуливаясь по Императорскому проспекту, а под ним проносились города, деревни, леса и реки… Невероятная мощь наполнила всё тело Гордого, требовала выхода, рвалась наружу, и он, опьяненный неведомым прежде могуществом, торжествующе закричал — и его голос громовыми раскатами пронёсся над землями империи и даже за её пределами.

Русский люд поднимал головы кверху, вглядываясь в синеющее небо и чувствуя прилив сил и невесть откуда взявшуюся уверенность в близости чего-то грандиозного, захватывающего."

"Среди войск противника, что встали лагерем у самой границы с ненавистной им Россией, началась паника. Глухой страх, переходящий в смертельный ужас, сбивал с толку, мешал ясно мыслить, внушал стремление броситься очертя голову назад, к привычной европейской культуре, подальше от этой дремучей страны, пугающей своей самобытностью и варварскими обычаями… И только грозные окрики командиров, подкреплённые недвусмысленно обнажённым оружием, заставили горе-вояк остаться на месте и лишь вздрагивать, жалко съёжившись у костров, от очередного раската грома, свидетельствующего о том, что приближается их смерть, которую они ощущали всем нутром.

Завершение пути вышло столь же грандиозным, как и весь полёт. Перед воротами гарнизона, отделявшими территорию военного городка от самого Полоцка, зазмеилась огромная молния, из отростков которой в небе на миг сложилось изображение атакующего ворона.

Пока невольные свидетели прибытия Его Высочества Сергея Гордеева, пропавшего около двух лет назад, протирали глаза, на сетчатке которых отпечатался угрожающий силуэт, он сам крепко встал ногами на землю, заложив руки за спину, склонил набок голову и оценивающе оглядывал фортификационные сооружения, открывшиеся его взору. Всё было ещё хуже, чем он представлял.

— М-да, тут работать и работать. Сейчас буду казнить и миловать. И, судя по всему, возможно, только казнить. Бардак, несомненный бардак.