Грани чести

Странный он какой-то!

– Ну что, обживаться, так обживаться! – пробормотал Маркус войдя в дом, и поставив чемоданы на пол. – Рассказывай, красавица, что тут к чему.

Эльза несколько секунд помолчала, борясь с желание огреть боярича по голове за «красавицу». Непонятно почему, но это слово из уст паренька её ужасно выбесило. А затем начала рассказывать.

– На первом этаже у нас кухня, столовая, гостиная и комнаты для прислуги. На втором этаже хозяйские комнаты. Во дворе тренировочная площадка, беседка, сараи и конюшня. Ах да – ещё в доме есть подвал!

Закончив такой вот своеобразный доклад Эльза с вызовом уставилась на боярича, ожидая недовольства.

Но он лишь вновь усмехнулся и произнёс:

– Подвал – это да. Подвал – штука нужная. А что там за тренировочная площадка?

– Для занятий боевыми искусствами, – пожала плечами девушка. – От прежних хозяев осталась, видимо.

– О как! – оживился Маркус. – Пойдем, посмотрим. Надо проверить, на что эта тушка способна.

Что за тушка, Эльза не поняла, но переспрашивать не стала из принципа. Вместо этого молча пошла к заднему входу.

Выйдя во двор боярич с любопытством огляделся, затем зашел в беседку и оставил там шпагу, а потом действительно направился на тренировочную площадку.

Там он какое-то время присматривался к разного видам макиварам и в итоге остановился у той, что предназначалась для отработки ударов и блоков руками по разным уровням. Снял куртку и бросил её в сторону, прямо на пол, закатал рукава рубахи, покрутил кисти рук, разминая.

– Ну что же – начнем.

Интерлюдия 4

Мастер Шань как всегда проснулся очень рано. Эта привычка появилась у него очень давно, в возрасте двадцати пяти – тридцати лет.

Точнее он уже и не помнил, слишком много времени минуло с тех пор. И если раньше раннему пробуждению он был не особо рад, то с тех пор, как остатки уничтоженного китайского клана артефакторов бежали из Поднебесной в дикую Россию, мастер решил, что в этом что-то есть. А виной тому была внучка. Внучка любимая, ненаглядная, но очень уж непоседливая и болтливая. А старый китаец любил покой и тишину. А ещё он любил свою работу.

Именно поэтому, проснувшись, мастер очень тихо, почти крадучись, прошелся по дому, вышел во двор и присел за свой рабочий стол, что стоял под простеньким навесом.

Достал из ящика очередную заготовку и крутил в руках, решая, во чтобы её превратить.

– Деда! – неожиданно раздался из дома крик внучки, заставив старика вздрогнуть и уронить заготовку на стол.

– Джян, – тихо и обреченно ругнулся он и устало вздохнул.

Громко хлопнула дверь заднего входа и во двор буквально выскочила Мейли.

– Деда, ты слышал?!

– Сейчас я слышу только тебя, внучка, – грустно пробормотал китаец, не поднимая глаз от заготовки.