3
0
— Что случилось ночью? — глядя в потолок, спрашивает дракон.
Что?! Он еще и не помнит ничего? Ну замечательно. Кажется, я начинаю верить рассказам о том, что драконы восстанавливаются за счет невинных девушек. Может, и Роувард пришел сюда за этим самым восстановлением. А я тут не дала, мазями всякими мазала.
— Наверное, вы комнаты перепутали, — я встаю с кровати и отхожу подальше, к комоду с зеркалом на нем.
— Это не важно, — говорит дракон, поднимаясь и осматривая свою рубашку. — Что ты видела и что делала?
Я смотрю через зеркало на то, как он поднимается, снимает с себя через голову порванную окровавленную рубашку и, подойдя к камину, закидывает ее туда. А потом открывает шторы, впуская в комнату яркий солнечный свет.
— Видела, что вы были ранены, — отвечаю я, стараясь слишком долго не задерживаться взглядом на груди дракона. — Вам было плохо. Я использовала ту вашу мазь…
— Значит, это было лучшее решение — оставить ее у тебя, — равнодушно заявляет он, подходя ко мне и рассматривая рану в зеркале.
От нее действительно остался лишь розовый след на красивой, бронзовой коже. Нет, все же мне не удается отвести взгляд: развитые мышцы груди, плеч, рук и, конечно, подтянутый рельефный пресс просто притягивают к себе внимание.
Они не как у культуриста, который часами работает над “красотой” тела. А как у человека, который просто не пренебрегает физическими нагрузками.
Все очень… естественное. Только вот загар такой, словно передо мной не аристократ (а драконы все с титулом и статусом, насколько помнит Марика), а обычный работяга, который провел лето под палящим солнцем.
— Теперь вы можете ее забрать, — произношу я, с трудом выдавливая из себя слова.
Аккуратно пальчиком двигаю баночку ближе к дракону, а сама опять отворачиваюсь. Лишь бы только не смотреть на него: никогда не замечала в себе тяги к рассматриванию мужских торсов. Ну или, как минимум, они не были такими шикарными.
— Пусть останется у тебя, — дракон подходит к стулу, забирает свой плащ и надевает сапоги. — Кстати, я ничего не говорил, пока был без сознания?
В этот момент наши взгляды пересекаются. Эта синева, в глубине которой светится удивительная сила и мудрость, завораживает, а еще дает понять: врать не стоит.
— Вы сказали “Ригель”, если я правильно разобрала, — отвечаю я, а выражение лица Роуварда мгновенно меняется.
На нем появляется жесткость, которую я видела у него только в самый первый день. Дракон прищуривается и сжимает челюсти.
— Рубашку сожжешь, — приказывает он. — Раны не было, а слово ты забудешь и больше никогда не будешь произносить вслух. Ты поняла меня?
Я киваю, оторопев от внезапного изменения настроения. Какого черта?
Роувард перекидывает плащ через плечо так, чтобы полностью закрыть рану, распахивает дверь и выходит.
