Глупышка

Если бы не Олежка, я бы вообще неизвестно где оказалась бы. Но он приехал, нашел и забрал в свою комнату в общежитии, а затем отпаивал горячим чаем и успокаивал. Это любовь, милая, если мужчина готов бросить все и быть рядом с тобой. Я ведь тоже не задумываясь рванула в столицу из родной деревни.

Я смутилась и опустила глаза. Эту историю я знала очень хорошо. Мои родители любили друг друга со школьной скамьи, и стоило маме получить аттестат, как она тут же поехала к отцу, который учился на первом курсе института и сдавал тогда летнюю сессию.

– Думаешь, мне не страшно отдавать тебя не пойми кому? Отец его сейчас, между прочим, проверяет! Так что не скули, а нарежь хлеб.

Я насупилась, но взялась за нож, достала из пакета «Дарницкий» и нарезала его, глядя, как нехотя падают квадратные пористые темные ломтики на деревянную разделочную доску.

Красиво разложив хлеб на тарелке, я отнесла его в гостиную. Поглядев на мужчин, готова была взвыть в голос. Ну, мама! Нашла, кого отправлять допросы устраивать. Проверяльщик! Тоже мне! Папа сидел захмелевший и выкладывал как на духу всю мою подноготную.

И начал он, кажется, с рождения, так как только-только дошел до первого класса. А Дмитрий сидел и улыбался мне, даже подмигнул. Ему надо было родиться в Средневековье, знатный вышел бы инквизитор. Папа, по-моему, уже и не помнил, что это ему должны открывать страшные тайны, а не он выдавать секреты родной дочери!

В дверь позвонили, и я рванула из гостиной. Слушать, как меня на плече нес одиннадцатиклассник, а я случайно заехала ему тяжелым колокольчиком в лоб, не хотелось. Я ведь не забыла, как тогда слетела с этого самого плеча, упала на асфальт, ободрав руки и колени.

Эта история была у папы любимой. Он рассказывал ее всем своим друзьям, так как считал себя героем, поскольку отлупил парня, у которого потом была на голове огромная шишка от колокольчика, фингал под глазом и легкое сотрясение мозга от воспитательной оплеухи папы. Папа нас сам и возил в травмпункт и долго потом извинялся перед родителями парня.

Я распахнула перед Юлькой дверь, словно она была моей спасительницей.

– Юля! – выдохнула я, желая предупредить ее о Боссе, но не успела. Что у подруги, что у тети Нюры от изумления вытянулись лица, а за моей спиной раздался приятный бархатистый голос:

– Наконец-то я познакомлюсь с лучшей подругой моей невесты.

Подруга скосила на меня глаза, полные возмущения.

– Невеста, – беззвучно повторила она, а я пожала плечами.

Откуда я знала – невеста я или нет на самом деле. Предложение руки и сердца мне до сих пор не сделали, зато напористость и настырность Босса уже откровенно пугали. Но что самое обидное – все это принимали как нечто само собой разумеющееся.