Фейсконтроль на главную роль

– Наступить на паркетину, и она подскочит?

– Возможно, – совершенно не понимая, с какой стати Дениска завел идиотскую беседу, согласилась я.

– А там будет коробка?

– Если спрятан клад, то наверное.

– На винтах! И чаще всего в спальне хозяйки?

– Деня! Что происходит? Ты случайно не пьян?

Дениска не отреагировал на мое замечание, а продолжал бубнить свое:

– Надо взять отвертку и открутить: Понял! Тсс, никому: Приеду и сделаю. Послезавтра. Да, непременно!

В ухо полетели частые гудки. Насчет выпивки я спросила абсолютно зря, знаю, что Дениска практически не употребляет алкоголь.

Но позвонить девочке не удалось – сотовый снова заголосил, и на сей раз меня искала Майя Водкина.

– Даша, если хочешь знать правду, приезжай в больницу, – тихо сказала она, почему-то обращаясь ко мне как к старой знакомой.

– Куда? – переспросила я.

– Я устроила Ларису в хорошее место, – печально сообщила Майя, – надеюсь, тут старухе помогут, хотя пока ей лучше не становится.

– Ты ведешь речь о Матренкиной? – осенило меня.

– Правильно, – подтвердила Майя. – Тайна чужая, но теперь… я думаю… Короче, приезжай. В Киряевке творится нечто очень странное. Если бы я верила в мистику, то… Записывай адрес:

Мигом забыв про дурацкое поведение Дениски, я развернулась и поторопилась в сторону Садового кольца.

Майя стояла у входа в клинику.

– Тут есть кафе, – указала она рукой в сторону серого дома, громоздившегося неподалеку от больницы, – пошли. У меня здесь в отделении реанимации близкая подруга работает, иногда мы с ней в этой ресторации ужинаем.

Я молча последовала за Майей. Не произнося ни слова, устроилась за столиком и в упор уставилась на Водкину.

– Лариса мне позвонила: – завела рассказ Майя. – Ты ее напугала сообщением про библиотеку.

– Матренкина отличная актриса! – сорвалась я. – Глазом не моргнула во время нашей беседы!

– У Ларисы выучка, – кивнула Майя. – И страх! С детства вбили, она до сих пор дрожит.

– Кого же она боится?

– Советской власти.

Я заморгала, потом засмеялась.

– Оригинально! Будь на дворе тридцатые годы двадцатого века, я могла бы в это поверить. Позволь тебе напомнить: коммунистический режим окончательно пал в начале девяностых годов, мы живем в двадцать первом веке, при президенте и демократии.

Водкина вынула сигареты.

– Меня не надо убеждать. Я Ларисе точь-в-точь те же слова повторяла. Но она, очень умная женщина, в ответ твердила: «Все может вернуться». Одно время я советовала ей в Москву перебраться, давила на логику.