Фантом памяти

"

"А вот Бегемотик совершенно неожиданно для меня стал близким другом, в котором я, в сущности, и не нуждался. Главное было даже не в том, что он, в отличие от Борьки, ни при каких обстоятельствах не критиковал меня, какие бы истории я ему ни рассказывал. Он слушал меня. Слушал внимательно, не перебивая и не сводя с меня добрых выпуклых глаз, иногда лишь задавая уточняющие вопросы. И у меня возникло необыкновенно радостное ощущение, что я кому-то по-настоящему интересен. Уверен, если бы я начал рассказывать все это матушке, она бы выслушала меня с не меньшим, если не с большим вниманием, но потом непременно принялась бы объяснять мне, как я был не прав, как плохо я поступил и вообще какой я козел, и было бы куда лучше, если бы я сделал так-то и так-то. Матушке я интересен не как личность, а как потенциальный объект перевоспитания и улучшения. Борьке я был бы интересен как несомненный объект желчной критики и унижения. Лине просто скучно было бы меня слушать, ибо она, как всякая женщина, искренне полагает, что за четырнадцать лет совместной жизни узнала меня как облупленного и ничего нового в смысле моей личностной характеристики из моих сопливых детских воспоминаний не почерпнет. Всем же прочим, включая любовниц и приятелей, мне и в голову не пришло бы ничего рассказывать. Во-первых, нет у меня такой привычки, а во-вторых, существует масса журналистов, обожающих брать интервью не у самих знаменитостей, а у их знакомых и выспрашивать подробности из жизни звезд. Подставляться подобным образом я в любом случае не хотел.

Мои регулярные занятия с Бегемотом привели к значительному сокращению контактов с внешним миром, в том числе с Линой, матушкой и моими товарищами по лечению - Чертополохом и Мимозой. Разумеется, никто из них не знал, что я работаю с психоаналитиком. Павлу Петровичу и Елене знать об этом было не нужно, незачем выпускать наружу информацию о том, что у Корина с головой беда. Матушке я ничего не говорил, чтобы не пугать: она легко может запаниковать при мысли, что я все вспомню и ее обман раскроется. Не нужно попусту волновать немолодую женщину. Что же касается Лины, то тут я промолчал по причине совершенно противоположной. Лина всегда была умным человеком, и она с недавнего времени, как мне кажется, стала отдавать себе отчет, что я не могу отвечать на ее любовь такими же пылкими чувствами, ибо не помню ни самих чувств, ни себя как их носителя. Она стала приезжать куда реже и уже не пыталась уложить меня в постель, ограничивалась лишь регулярными звонками.