Фантом памяти

Что мне делать? Как жить со всем тем, что обрушилось на меня?

Получалось, что доверять я могу только двум людям из всех, кто меня окружает. Но к одному из них я не обращусь за помощью, даже если мне будет угрожать смерть. Остается всего один человек. Всего один... Если бы все, что происходило со мной, происходило в книге, я бы, конечно же, заставил героя развернуть машину, не доезжая до дачи, и мчаться в город, к тому самому единственному человеку, которому пока еще можно доверять. Но то в книге, где герой - человек действия, активный, энергичный и во всех смыслах положительный, а то в жизни, где действую всего лишь я, пассивный, замкнутый, не терпящий никаких разбирательств и выяснения отношений. Сладкая Карамелька, Золотой Червонец, который хочет всем нравиться и не выносит плохого к себе отношения. Вот и допрыгался, Червонец, донравился, допрятался. То, что со мной произошло, произошло только потому, что я пытался быть Карамелькой и боялся быть тем, что я есть на самом деле."

"Каким же наивным идиотом я был, когда отмечал на протяжении всего лета происходящие во мне перемены, радовался им и втайне надеялся на то, что смогу начать новую жизнь! Я припомнил себя, летящего во Франкфурт и самонадеянно твердящего в уме: ""У меня достаточно сил, чтобы решать любые проблемы и преодолевать любые трудности. Я со всем справлюсь"". У автомобилистов есть такое понятие: ""ложный кураж первого года вождения"". Когда человеку начинает казаться, что он уже может все и сам черт ему не страшен, он теряет осторожность и поддается соблазну наглого лихачества, хотя на самом деле он всего-то и умеет, что трогаться с места, переключать скорости и тормозить. То же самое произошло и со мной. Я решил, что если смог преодолеть неприязнь к физическим нагрузкам, похудел, стал капельку сильнее и научился более или менее сносно наносить пару-тройку самых незамысловатых ударов, то я теперь другой. Я больше не боюсь конфликтов, я смело лезу в авантюры, и вообще, жизнь моя теперь пойдет иначе. Вернее, я смогу повернуть ее в любую сторону, стоит мне того захотеть.

Но сегодня я осознал, что в сорок шесть лет нельзя начать жить так, как будто всей предыдущей жизни не было. Она была. И была именно такой, какой я ее сделал, сложил, исходя из собственного характера. Я вскопал землю, посадил растения и вырастил сад, и другим этот сад уже не станет. Его даже вырубить нельзя. Мне придется доживать свой век именно в этом саду и ни в каком другом, а если он мне вдруг перестал нравиться - что ж, это моя беда, нужно было думать раньше и сажать другие цветы. И никакие изменения в моей физической форме, никакой ложный кураж новичка-физкультурника этот сад не переделают и не заставят цветы пахнуть по-другому. Около одиннадцати вечера позвонила Муся.