Евангелие от Палача

Ох, крепкая штука, эта диалектика! Распахнулась дверь, и с хохотом, криком вбежали две девки:

– …Гаврилыч! Гони скорей водяру! Фраера дергаются, счас в штаны натрухают… Шевелись, старый, двигайся, неживой!… Они уже были сильно под газом, азарт проститутской гульбы закружил. Девки совали Ковшуку две десятки, обнимали, хлопали по животу, лезли в портки. Доставая водку из тумбочки, Ковшук благодушно поругивался:

– Отстаньте, шкуры… Берите водку и проваливайте, телки недотраханные… Одна, с собачьей пастью, узкой, зубастой, подскочила ко мне, ручонки загорелые протянула:

– А это кто такой холесенький?… Поехали с нами, накой тебе с этим старым хреном сидеть? – Я тебя сейчас, сучонка, на дождь вышвырну! – рассердился Семен.

 – Мандат отыму! Она захохотала, подбоченилась, сказала ласково:

– Не физдипините, дорогой дядя Семен Гаврилыч! Мой мандат – моя манда, не отымешь никогда!

Вторая просто завизжала от восторга, крикнула подруге:

– Надька! Дай Гаврилычу проверить свой мандат! Я б сама предъявила, да руки водярой заняты! Надька мгновенно ухватила подол широкой юбки и задрала ее до подмышек, явив на свет Божий две молочно-белые ляжки, скрепленные наверху черным волосатым треугольником мандата.

Как я понимаю в этом деле – совершенно настоящим, неподдельным. И я бы не отказался там обмочить фитилек.

– Не сердите, девочки, Семена, – попросил я их. – Он не по этому делу. Вы приходите, когда нас надо будет придушить.

Я их вытолкал, а Семен досадливо сообщил:

– Чего не люблю, так это блядства.

Блядь – самый ненадежный человек. – Зато самый приятный, – от всей души заверил я.

 – Вот я, Сема, блядей очень уважаю и верю в них сильно. В тяжелые для Родины минуты они – настоящая кузница народных героинь… – Тьфу, заразы грязные! Если б они мне здесь не нужны были для дела – сроду их ноги бы в гостинице не было!"

"Все та же незатихающая борьба между долгом и призванием! Обреченность единоборства между необходимостью и душевной склонностью. – Сень, а Сень? – тихо позвал я. – Чего? – А ты Грубера убил тоже по необходимости? Он поднял свои бровищи до самого козырька адмиральской фуражкидаже глазки махонькие появились, – потом спросил:

– Ты за этим пришел?

– Нет.

Я хотел тебе сказать, что мы с тобой не разные люди. Мы одинаковые Мы в одной утробе зачаты, в одной матке выношены, одной кровью вспоены. Мы – близнецы…

– Чем же это мы с тобою такие одинаковые? – подозрительно осведомился Ковшук.

– Все тем же! Мы убивали людей не потому, что надо, и не потому, что хотели, и не потому, что по нравилось!

– А почему?

– Потому что знали – можно. Нам можно.