Евангелие от Палача

– «Грузинский рубль»! – с почтением, нежностью посмотрел ее на свет, с любовью поулыбался тускло просвечивающему на бумажке облику вождя, предсказавшего скорое исчезновение денег. – Ах ты, моя мамочка дорогая, тебя ж менять горестно, ломать тебя сердце стонет! Паш. ты мне не подаришь на память один такой портретик?

– Не-ет, мой милый, портреты Ильича дают только коммунистам. А ты шушера беспартийная! – Па-азвольте! Не беспартийная, а исключенная! Временно еще не реабилитированная. Так я ведь не формалист, мне все эти билеты, учетные карточки и прочее ни к чему! – Он все еще нежно прижимал банкноту к груди.

 – Мне важно, чтобы Ильич на сердце всегда живой лежал, шевелился, похрустывал, дорогой мой, незабвенный! Я тогда и не в ваших рядах могу горы своротить.

Или головы. Мы ведь с тобой, Пашенька, большие по ним специалисты, по головам?… -Ты мне надоел, сукодей! Неси коньяк. -Айн минутен, цвай коньякен, мелкому не надо – он и так хорош… – И умчался к стойке."

"Ведьманкин посмотрел ему вслед, повернул ко мне свое лицо, желтое, ноздреватое, как творожная пасха с изюмом родинок, и печально молвил:

– Да, Павел Егорович, одно слово – хомо хоминем люпусом ест… Бедный лилипут из цирка.

Карикатура на меня. А я-то сам – на кого карикатура? Не знаю. Я люблю уродов. Мне хочется взять на руки Ведьманкина. Держать его на коленях, пусть, как кот, урчит слабым человеческим голосом. Но ему это будет обидно.

Это несовместимо с нашей идеей равенства. Это идет по части братства. Да только, видно, братство обижает равенство, как равенству претит свобода.

Примчался Кирясов с бутылкой паскудного одесского коньяка – эти краснорожие сукиторгашки лупят за него, как за «Мартель».

Все нормально: в нашей безбожной державе воскресенье считается днем трезвости. И в конце-то концов какая разница, чем гнать Истопника – «Мартелем» или одесским «конем»?

Торопливо сунул мне сдачу Кирясов, наверняка трешку себе отжал – в подкожные, разливал по стаканам смолянистую коричневую жижу, бормотал возбужденно:

– Вот, ештвою-налево, ценочки на выпивку стали! И деньги – бумажонки, ни хрена не стоят и вида не имеют: на деньги не похожи, талончики засраные! Помнить, Пашенька, при великом Батьке какие денежки были? До реформы еще? Это ж деньги были, деньги! А не разноцветные подтирочки для лилипутов! Слышь, Ведьманкин? Держава под твой калибр деньги выпускает! Тебя в прежнюю сотнягу завернуть, как в простыню, можно было! Бывалоча, с сотней если, девчушку подберешь, так на эти деньги ее напоишь, накормишь и нахаришь.

А сейчас? Ну давайте, братишки, давайте, нырнем вместе во блаженство, ваше здоровьице, наше почтеньице! Булькнули!… Булькнули.

Нырнули вместе. Опалил меня изнутри этот скипидар, задохся я. Пламя внутри полыхнуло.