А я в это время, как настоящий влюбленный, думал только про нежную возлюбленную мою, про замечательную патриотку и всенародную героиню, про придуманную мной боевую подругу Галатею, про сотворенную моими трепетными грабками Элизу Дулитл, именуемую в документах «старший ординатор кардиологического отделения Кремлевской больницы Людмила Гавриловна Ковшук». Девушка моя была плоха.
Совсем плоха. Она, конечно, не могла понять масштаба происходящих государственных пертурбаций, воистину тектонических разломов нашей планеты под названием «Земля мракобесия», но она интуицией нашкодившей кошки ощущала, что скоро у нее будут большие неприятности.
Со слезами она спрашивала:
– Пашенька, что же теперь будет? Ты же ведь обещал, что все будет хорошо… А я обнимал ее, посмеивался, бодрячески говорил:
– Разве я что-нибудь не выполнил из того, что обещал? Все будет хорошо, все будет нормально! Ты знаменитая женщина, любимая всем народом, настоящая героиня…
У тебя есть орден Ленина, а у меня нету! Она отталкивала меня в ярости:
– Да на кой он мне! Я бы отдала его к чертовой матери! Если бы сделать, чтобы все было, как прежде… – Как прежде, быть уже не может, – пытался я успокоить ее.
– Надо себя правильно вести и слушать, что я говорю. И все будет в порядке… И тут тающая льдина, на которой мы все обитали, вдруг громко треснула – власть не стала ожидать, пока Людка отдаст им обратно к чертовой матери орден Ленина. В газете «Правда» опубликовали Указ о лишении ее высшей государственной награды. Это был неслыханный номер – на моей памяти, во всяком случае, никогда ничего подобного не случалось. Людка визжала в телефонную трубку, билась в истерике, исходя криком и соплями:"
"– Я пойду… все расскажу… мне страшно… Это ты… я не хотела… – Замолчи! Перестань орать и успокойся! Приезжай вечером ко мне.
В десять. Все обсудим, решим, что делать. Не дергайся! До вечера… Стемнело, и я поехал на улицу Горького – к МХАТу. Здесь круглосуточно работала пельменная. Почему-то именно сюда собирались со всего города ужинать таксисты. Я покрутился там с четверть часа, оглядываясь, на месте оценивая обстановку. Наконец решил. Подъехал очередной таксомотор с зеленым огоньком, водитель захлопнул дверь и нырнул в забегаловку.
Он даже не запер дверь, а про «секретки» тогда еще понятия не имели. Через стекло-витрину я видел снаружи, как таксист стал в очередь на раздачу. И, почувствовав, как все каменеет внутри, скомандовал себе: спокойно! Без суеты! Отворил клетчато-шашечную дверь «Победы», сел за руль, сунул в скважину ключ от своей машины и, ломая замок зажигания, повернул его на включение. Завелась! Включил первую скорость и на самом малом газу, неслышно отьехал со стоянки.
3
0
