Евангелие от Палача

 – Смотри, читай, что обо мне написал Иосиф Виссарионович… – Он тыкал пальцем с белым широким ногтем в машинопись, где в пункте втором было напечатано: «Начальник ГУКР-СМЕРШ Красной Армии подчиняется Наркому обороны СССР». И жирным синим карандашом вписано над печатной строкой: «…и только ему». – Понял? Я подчиняюсь Ему! И только Ему! Он бережно разгладил на столе скрижаль с синим карандашным заветом и приказал:

– Явишься ко мне послезавтра в три пополуночи!

– Слушаюсь! – вытянулся я.

– Пашку Мешика вызову из Киева. Устрою вам очную ставочку.

Если выйдет так, как ты тут доказывал, шей полковничью папаху… А не выйдет – тогда… Он не сказал, что тогда будет. И мне ни к чему было спрашивать. Догадывался…

*** Я и получил полковничью папаху – серую, каракулевую. Только не послезавтра, а через два года. Из рук совсем другого хозяина страхового общества России.

Выслужили мы все-таки с Минькой татарский подарок – ременный кнут и баранью шапку.

ГЛАВА 16

«ОРБИС ТЕРРАРУМ»

Обманули, как ребенка.

Снился долгий, красочный и страшный сон, очень долгий – почти целая жизнь, потом очнулся – и нет в руках кнута, и не покрытая папахой голова зябнет от тоскливого ужаса.

Лед под ложечкой и сверлящее кипение за грудиной. И Магнуст напротив, вечный, неистребимый, неотвязный – жидовская зараза. – Мы уже почти пять часов пируем, – сказал я. – Сыт. По горло. – Неудивительно, – согласился Магнуст – Яства для нашего пира собирали тридцать лет… – А вы за один обед хотели бы выесть меня? Как рака из панциря… – Нет… – покачал он головой. – Чего же вам надо? Магнуст взял с приставного столика бутылку минеральной воды, откупорил, налил, бросил в стакан какую-то белую шипучую таблетку, посмотрел на свет, сделал несколько неспешных глотков и тихо сообщил:

– Ваше публичное раскаяние.

Я махнул рукой:

– Во-первых, публичное раскаяние не бывает искренним. Настоящее раскаяние – штука интимная. А во-вторых – мне не в чем каяться. Я ни в чем не виновен. Лично я – не виновен… И шкодница-память вдруг ехидно вытолкнула наверх непрошеное, давно забытое…"

"…Высохшая от старости черная грузинская бабка ползет на коленях по Анагской улице.

Толпа ротозеев с тбилисского Сабуртало глазеет в отдалении: качают головами, цокают языками, а женщины гортанно кричат и плачут.

Несколько бледных милиционеров идут за старухой следом, упрашивают вернуться домой, но пальцем притронуться к ней боятся. А она их не слушает, ползёт по улице, плавно поднимающейся к церкви Святого Пантелеймона, громко молит народ простить ее, а Христа Спасителя – помиловать.