Евангелие от Палача

Я беспартийный, могу есть что-нибудь проще… – Да ты за мошну свою не тужи, я тебя угощаю, не жидись, ешь от пуза. У нас не то что в вашей Скопидомии: коли пригласил гостя, тем более родственника, корми его до отвалу! – Это верно. Немецкий счет не так красиво. Но при этот счет нет гостей и нет хозяев. Оба равны. Оба свободны. Обедают и ведут переговоры.

Это удобно. Не знаю уж, то ли он так тщательно подбирал слова и выражения, то ли еще почему, но даже акцента в его разговоре почти не было. И развел я горестно руки:

– Как тебя, такого педанта, немца, прости Господи, моя медхен, дорогая моя тохтер полюбила? Все у тебя по форме, по параграфу Я ведь хочу по-нашему, по-простому чтоб как лучше было.

Смотри, захочешь потом родственных чувств, абер дудки Поздно. И я на тебя осерчаю… Он покивал добродушно:

– Больше, чем сейчас, вы не будете сердитым… – Ну гляди, тебе жить! Хочешь, закажу тебе чечевичного супа, очень, говорят, любимое блюдо в вашем народе? Магнуст снисходительно улыбнулся:

– И это угощение я не могу принять от вас, дорогой папа. Я не сомневаюсь в вашей мудрости Иакова, но уверяю я не красный Исав. Мы вообще не едим чечевицу… – Кто это «мы»? быстро поинтересовался я.

Магнуст смотрел на меня мягко, добродушно-задумчиво. -Мы? переспросил он, неопределенно помахал рукой. Те, для кого каждый родившийся первороден, и потому жизнь его священна, неповторима и неприкосновенна. -Я это слышал уже где-то, когда-то я уже слышал эти слова. -И много вас, таких? -Вы хотите знать, трудно ли вам будет справиться? Я пожал плечами, а Магнуст подмигнул мне заговорщицки, почти товарищески:

– Много. Достаточно много. И вам не справиться. -Ох, сынок, что это ты меня все пужасшь, в угол загнать стараешься? Ты меня, похоже, за кого-то другого принимаешь! Магнуст покачал головой и упер в меня мягкий, задумчиво-внимательный взгляд удава, а я с отвращением ощутил, как быстро удлиняются, растут мои уши, наливаются кровью глаза и переполняет меня рабья инсультная неподвижность, жестокая связанность чужой волей.

-Нет, я не ошибся. Вы -это вы. И вы даже лучше, дорогой папа, чем я вас представлял по рассказам.

– Вот и вижу я, Магнустик, что чересчур много рассказов ты обо мне наслушался.

– Это правда. Много. Вот столько… – и раздвинул большой и указательный пальцы сантиметров на пять, будто держал между ними сигаретную пачку или стакан.

Или папку уголовного дела.

– Брось, сынок, не слушай глупостей – мы же с тобой интеллигентные люди!

– Нет! – засмеялся Магнуст и снова замотал башкой:

– Вы – нет, дорогой папа…

– Это почему еще? – вздыбился я.

– Потому что русские интеллигенты – это плохо образованные люди, которые сострадают народу. А вы – уважаемый профессор, следовательно, человек, хорошо образованный. И народу не сострадаете.