Евангелие от Палача

Бабские это все сказки… Я хотел сказанть ему, что согласен, что я тоже не верю в воскресение, но открылась боковая дощатая дверь, и оттуда вынырнул странный колченогий искривленный человек с рыжеватой, острой, шакальей головой. Он деловито спросил, дохнул на нас луком и кислой старой выпивкой:

– Нарядный?… – Да, нарядный, – сказал я. – Давайте бумаги. Умерший Лурье был «нарядным» его кремировали но спецнаряду. Дело в том, что крематорий хозрасчетное учреждение, а основа хозрасчета – учет и оплата услуг.

Но нам почему-то не хотелось, чтобы через банковские каналы путешествовали счета за предоставленные Конторе услуги по сжиганию безымянных трупов. Поэтому мы заполняли имевшиеся у нас специальные милицейские протоколы о смерти таких бывших людей, как Лурье, признавая их неустановленными лицами, беспаспортными бродягами, умершими от естественных причин. И выписывали наряд на бесплатную кремацию – за счет городских властей. Кривой шакал бегло просмотрел желтым глазом бумаги, бросил протокол и наряд в папку, прошел мимо трупа, вроде невзначай, вроде бы по рассеянности оттянул Лурье подбородок, заглянул в рот. Его интересовали золотые зубы. О пьяненький Анубис газифицированного Некрополя под испакощенными стенами Донского монастыря!… – Эй ты, охламон! – цыкнул я – Чего ждешь? – Да оператор куда-то отошел… – А ты кто? – Я хранитель прахов. – Ну и храни их, шакал!

Не суй руки, куда не следует. А то можно ненароком и тебя в печку уронить…

– А я что? Я ничего… Я так… Прибежал запыхавшийся оператор, торопливо сложил руки Лурье на груди – чтобы за створки печной двери не цеплялись, нажал кнопку пускателя.

Заурчал мотор, поехала лента, повезла безымянного бродягу, неопознанного профессора Лурье, к разверзшемуся жерлу. Хранитель прахов выслуживался передо мной, егозливо крутился рядом. Жарко шептал мне в ухо, кривой шакал из преисподней:

– Коли хотите поглядеть, там сбоку есть технологическое окно… Все видно… Смешно – руками-ногами от жара дергают… Дрыг-дрыг, будто пляшут… Я отпихнул его и пошел к выходу.

А!…

Все мы бродяги на этой земле.

А недавно я был с делегацией советских юристов-демократов в мемориале Заксенхаузен, в бывшем концлагере. Смотрел на печи крематория, механизированные, с рельсами для поддонов, колесными тележками транспортеров, коваными дверцами с автоматическими засовами. У них все это было по-немецки: более деловое, промышленное, бездушное.