3
0– Помнишь, значит, Грубера…
– Я, Сеня, все помню, – заверил я его и достал из кармана два сложенных листочка. Старые они были, по краям выжелтели, а в середине – ничего, и не мятые совсем, их-то и сгибали-складывали всего два раза: когда я их очень давно вынес из Конторы, и сейчас, когда вынул из секретера, отправляясь в гости к старому другу. – Все помнишь? – удивился Ковшук. – Все! – подтвердил я.
– Ну-ну, может быть… – И в мотании его головы не было ни удивления, ни простодушия. Какая-то тайная угроза сквозила в его неподвижности, но я все равно протянул ему листочки.
"– Возьми, Сеня, тебе они нужнее. Была у меня когда-то возможность, вынул из твоего личного дела… Он взял листочки и стал читать их, медленно шевеля роговыми губами и мохнатые бровищи двигались на фаянсовой плошке лица медленно как сытые мыши. Он держал объяснительную записку Тэддера с описанием их, художеств далеко от глаз, будто хотел изучить ее на просвет.
Обстоятельно читал, долго, собираясь запомнить, наверное, каждое слово.
Потом положил листы на стол, прижал их огромной вспухлой ладонью и повернулся ко мне, но ничего сказать не успел, потому что в дверь, проскользнул кардинал, Степа, нунций в собственной швецарии:
– Семен Гаврилыч, я заберу бутерброды, закуски людям не хватает…
– Бери, Степушка, бери. «Сливки» хорошо идут?
– Хватают, только наливать поспевай! – Ты, Степа, смотри, больше трех стаканов в одне руки не давай. A то налузгаются здесь, как бусурмане, скандал будет, милиция припрется Ни к чему это. С энцикликой сией и подносом говнобутербродов убыл нунции пасти алчущие под дверью народы, а Семен сказал:
– Я ведь знал, Пашенька, что придешь ты ко мне однажды.
– Перестань, Сема, не выдумывай, не пугай меня. Не расстраивай – заплакать могу…
– Тебя, Паша, ничем не расстроишь. Сколько ж ты лет держал эти бумаги, чтобы их сегодня принести? – Ты ведь грамотный – недаром из Паранайска сбежал.
Глянь на дату – там написано. -Тридцать лет, – покачал башкой Семен. – Пугануть, что ли, захотел?
– Сем! Ты совсем с катушек соскочил? Зачем же я бы тебе листки-то отдал? Кабы пугать хотел?
– Не знаю, – честно сказал Ковшук. – Твой умишко пакостный всегда быстрее моего работал. Тебе в шахматисты надо было податься, Карпова, может, обыграл бы. Всегда далеко на вперед думаешь…
– Ох, Сеня, верно сказано: ни одно доброе дело не проходит безнаказанно.
