Это (не) ваша дочь, господин маг

— Вам не обязательно было это делать.

— Так и знал, что рада.

— Послушайте, господин маг, — вздергивает свой подбородок, и это вызывает мгновенный импульс в моих штанах. — Я не просила вас об этом.

— И не нужно было просить, считай, что это просто… подарок.

Адалин раскрыла свои нежные, мягкие, созданные только для поцелуев губы и вновь сомкнула. На её лице появились краска смущения и будоражащее кровь волнение.

— Мама! Мама! — радостный детский крик раздался с крыльца.

Кери сбежала с порожка и замедлила бег, когда увидела меня, остановилась возле Адалин.

— Доблый день, госполдин Кан.

Адалин обняла её за плечо и отвела полный растерянности взгляд.

Я присаживаюсь на корточки и смотрю малышке в глаза.

— Как ваше самочувствие, леди?

Кери поднимает смеющийся взгляд на Адалин и снова смотрит на меня.

— Холошо, — отвечает и смущённо улыбается.

— Кери, тут сквозняк, иди в дом, пожалуйста, — вмешивается Адалин.

— Мама права, иди в дом, там в одной коробке есть кое-что для тебя.

— Плавда?! — восторженно восклицает, а я чувствую себя так, будто сделал что-то невероятное, и это делает меня непривычно, чёрт возьми, счастливым.

— Скоро увидимся.

— До свидания, госполдин Кан, — Кери убегает.

Провожаю её взглядом и поднимаюсь, Адалин тут же подступает, в её взгляде столько эмоций, что у меня сушит горло, а в пах приливает вся кровь.

— Перестань это делать!

— Что именно?

Адалин хватает ртом воздух, лёгкий поток ветра подхватывает её локоны и откидывает на лицо, пряди падают на её губы, скользят по бархатной щеке.

— Присылать мне это всё, — злится она, и меня это страшно заводит. Она не гонит меня, не запрещает снова придти и отвечать Кери. И это очень много для меня значит.

Я улыбаюсь, и наверное, моя улыбка выглядит идиотской, потому что у Адалин больше не находится слов, она отступает, но задерживается, снова смотрит на меня. — Я люблю белые лилии, господин Кан, белые, — говорит она и уходит.

Я стою на месте, не двигаясь, и смотрю, как её бедра плавно раскачиваются при ходьбе, как упруго вздрагивают ягодицы под белой струящейся юбкой. Плоть тяжелеет и каменеет под ширинкой брюк.

— Хорошо, значит, белые, — повторяю себе, едва сдерживая потоки раскаленной магии по венам, тогда как грудь распирает от чего-то горячего и чертовски приятного.

Кажется, это похоже на счастье.

Покидаю усадьбу и возвращаюсь в свой особняк."

"Снимаю траурный пиджак и беру альбом с совместными фото. Я живу в семье Канов с тринадцати лет, и Джолит ни разу не дала почувствовать себя каким-то лишним. С самого первого дня она обращалась со мной так, как со своим родным сыном, так же, как моя родная мать, со всей заботой и вниманием. Я должен был прижать Паулину раньше, должен был оградить Джолит от влияния племянницы, но не сделал этого.