10
0
Но никогда, за всю нашу семейную жизнь, я не испытала ни оргазма, ни удовлетворения, ни ничтожно малого приятного ощущения. Терпела.
Мне вообще первое время было очень трудно.
Ну, во-первых, Роман Олегович все еще оставался моим преподавателем и человеком настолько выше меня по всем жизненным статусам и показателям, что некое преклонение перед учителем и наставником мешало мне воспринимать его как мужа. А во-вторых, Русаков был человеком закрытым, холодноватым и отстраненным, немного надменным и высокомерным, знавшим себе цену и четко соблюдавшим свой статус в обществе. Но все эти черты характера не зашкаливали, не мешали ему быть и человечным, и где-то даже добрым. Но мне понадобилось время, чтобы понять это и приспособиться к его характеру, перестать обращать внимание на его отстраненность и холодность в отношениях с окружающими.
В доме у нас царил культ Романа Олеговича: его кабинет священен, его покой священен, его работа священна, заведенные им порядки священны! Неукоснительно соблюдались установленные им правила: четкий распорядок дня, почасовой и поминутный, обязательное присутствие за полностью сервированным столом за завтраком и ужином. Но все это было не так уж страшно.
Квартира профессорская, находившаяся в старинном особняке в центре Москвы и принадлежавшая еще его папеньке, академику и известному советскому юристу-международнику, была огромна. Поэтому мы легко «терялись» в этих просторах, и в своей комнате Максимка мог орать хоть во все горло, а я спокойно отбивать чечетку, и стоять на голове, и включать на всю катушку любимый рок, если бы мне такое вдруг взбрело в голову.
Кухня находилась полностью в распоряжении домработницы, перешедшей Роману Олеговичу «по наследству» еще от его родителей, вполне крепкой и боевой пожилой женщины Маргариты Валентиновны. Мое появление в ее владениях первое время не приветствовалось и даже всячески пресекалось. Но постепенно я отвоевала это пространство, когда хотела что-то приготовить особенное или просто чайку с сыном и мамой попить без выкрутасов с сервировкой в столовой.
Каждый день на помощь домработнице приходила и уборщица, которая принялась обращаться ко мне как к хозяйке: а окна когда мыть будем, а шторы стирать, а ковры не пора ли в химчистку сдавать… и так далее, демонстративно игнорируя Маргариту Валентиновну, до моего появления в доме решавшую все эти вопросы.
Подозреваю, что между дамами шла своя, неизвестная мне война. Но мне это было только на руку и помогло постепенно взять все хозяйство в свои руки. И разобраться с каждой мелочью, что я и сделала не без некой хитрости, задвигая на задние ряды властную домработницу, не желавшую так легко и просто сдавать мне свои позиции и признавать меня хозяйкой.
