3
0
Драгуны с гренадёрами поднажали и наконец ворвались вовнутрь башни. Минута, и они перекололи всех находящихся внутри.
Узкий боковой ход вёл вокруг башни вниз, отступая под натиском штурмующих, защитники пятились по нему и теряли людей. Сделать хороший замах саблей здесь было невозможно, только колоть, и в тесном бою в этих стеновых переходах у русских было явное преимущество.
Перед Тимофеем орудовали штыками здоровенный гренадёр и Архип с артели. Со стороны татар грохнул выстрел, и драгун, споткнувшись, упал вниз, там его тут же дорезали.
– Архипку убили! – закричал что есть сил Герасим и, оттолкнув гренадёра, начал с яростью колоть гянджийцев.
– Бей их! Круши! – ревели сзади драгуны.
Тимофей выхватил пистоль из-за пояса и, разрядив его в упор, тоже нажал, держась сбоку от Герасима. На него нашла какая-то слепая, дикая ярость, никакого страха вовсе не было, только лишь жажда отомстить:
– Архипа убили! Коли их, коли!
Плечо резануло острой болью, но он всё равно продолжал напирать, орудуя штыком. Кызылбаши не выдержали дикого напора и побежали вниз. На их плечах всесокрушающим потоком в город ворвались русские солдаты.
Внутри крепости царила паника, толпы вооружённых гянджинцев сновали по улицам, напрасно ища бунчук своего предводителя. Но того в это время уже не было в живых. Джавад-хан принял достойную смерть. Сев верхом на самую большую крепостную пушку, он до последнего отбивался от врага и умер с саблей в руках.
Организованного сопротивления уже не было. Русские очищали улицы города от неприятеля. Все те, кто не бросил оружие, были убиты, остальных щадили и выводили из города под караулом. Ближе к полудню в Гяндже стало уже тихо. Весь город был покрыт мёртвыми телами. Мирное население не трогали, как вспоминали позже современники, из 8600 взятых в город ханом из деревень в залог верности их мужей женщин ни одна не погибла. Напротив, у собранных в одно место мирных жителей были выставлены караулы при унтер-офицерах.
Тимофей, сидя на ступеньках большого каменного дома, облокотился о закрытую дверь. Рядом стояли Ефим Силович и ещё пятеро артельных с примкнутыми на дуло мушкетов штыками. Мундир на правом плече у него был взрезан, и под прорехой виднелась окровавленная перевязь.
– Караульте мирных, братцы! – крикнул пробегающий мимо Огнев. – В дом никого окромя штабных офицеров не пускайте. Командующий учёт приказал им вести, скоро к вам сюда подойдут и перепишут их как новых подданных.
Командир эскадрона побежал дальше, а Силович кивнул Гончарову:
– Садись, садись, паря, нечего тебе на ногах толочься, крови много потерял. Сам ведь даже не поймёшь, как слабость голову вскружит, того и гляди упадёшь.
Даа, слабость. В голове у Тимки была какая-то обволакивающая сознание пустота.
