Реквием

– Вы должны помнить не об этом, а о том, сколько раз вас пытались переманить из отдела Гордеева. Кто будет переманивать сотрудника, от которого мало толку, а? Почему вы считаете других глупее себя?

– Я не считаю, – улыбнулась Настя. – Совсем наоборот, я считаю их умнее. Поэтому и боюсь показаться дурой.

Заточный осуждающе покачал головой, и его солнечная улыбка не могла обмануть Настю. Она ясно видела, что начальник недоволен.

– Вам это не нравится, я понимаю, – удрученно сказала она. – Но я такая, какая есть, и вы прекрасно это знали, когда приглашали меня к себе работать. Жалеете?

– Никогда. Буду вас перевоспитывать.

– Не надо, – взмолилась Настя, – я уже старенькая для педагогических экспериментов.

– Вот видите, вспомнили о возрасте. То вы маленькая, то старенькая. Ладно, скажите лучше, что вы там придумали.

Настя с облегчением перевела дух. Ну вот, воспитательные меры позади, а о деле говорить куда приятнее.

– Понимаете, – начала она, – засылать в наши вузы своих мальчиков и девочек – дело рискованное. Ведь абитуриент, даже если он уже в эти годы сволочь отъявленная, совсем не обязательно останется таким же через четыре года, когда его будут выпускать на практическую работу. Четыре года в юном возрасте – это ужасно много, человек может стать совсем другим. Где гарантия, что за эти четыре года он не переменится? Поэтому, я думаю, если раннее внедрение и имеет место, то лишь в крайне редких случаях. Есть другой путь, более эффективный и верный.

– Какой?

Иван Алексеевич отошел от Насти и снова сел на свое место. Правильно, лирика закончилась, началось дело.

– Нужно вербовать мальчиков примерно курса со второго или старше, выискивать тех, кто падок до легких денег и не особенно расчетлив, и подсаживать на компре. Понимаете?

Заточный погладил длинными сухими пальцами виски, кивнул.

– Продолжайте, я вас слушаю внимательно."

"– Идем дальше. Кто может лучше других знать, какие мальчики для этого дела годятся? Кто пользуется у слушателей доверием? Кто может сделать так, что мальчик в учебное время будет заниматься неизвестно чем? Ответ примитивно прост: курсовые офицеры. Я специально выясняла, откуда их берут, и оказалось, что огромное их число – это не милиционеры, а армейские. Сокращенные, оставшиеся без жилья, обиженные на армию, которая отняла у них лучшие годы молодости и взамен ничего не дала. Им катастрофически нужны деньги, потому что пенсия, если она вообще есть, мала, а они еще достаточно молоды, чтобы удовольствоваться сидением на печке. Курсовые офицеры, особенно пришедшие из армии, – это самое слабое звено. Сначала подсаживают их, а потом они в свою очередь вовлекают слушателей.