Реквием

Но я не хочу здесь жить, не хочу! Я не хочу жить по вашим правилам, когда в каждом человеке нужно подозревать обманщика, когда нельзя никого искренне пожалеть без риска, что тебя облапошат и будут над тобой смеяться. Я не хочу жить среди наркоманов и бандитов, среди мошенников и аферистов. И если мне скажут: «У меня умер ребенок, помоги собрать деньги на похороны», я с себя последнее сниму и отдам, потому что большего горя, чем смерть ребенка, нет. Я сделаю это искренне, и я буду от всего сердца жалеть несчастную мать и стараться хоть как-то облегчить ее страдания. Но я буду точно знать, что над моей искренностью никто не посмеется. А у вас же тетки стоят на вокзале с табличкой «Умер ребенок, помогите на похороны», и дядя Леня говорит, что это обман. Никто у них не умер, они тоже состоят в организации. И если я дам ей денег, окажусь обманутой. Ваш чудовищный город лишил людей права на нормальные чувства. Вся ваша Москва – один сплошной обман, огромный обман. Это не город и не люди в нем, это иллюзия какой-то жизни, но на самом деле вы все превратились в движущиеся механизмы, лишенные нормальных человеческих переживаний. Я не хочу так жить. Пусть в нищете и грязи, пусть без работы и без денег, но я хочу быть настоящей, а не кукольно-механической.

Лариса вдруг разрыдалась так горько и отчаянно, что Настя и сама чуть не заплакала. Она обняла девушку и стала ласково гладить ее по плечам и спине, успокаивая. Конечно, ее рассуждения и впечатления не лишены юношеского максимализма, увидев два-три негативных явления, она уже готова распространить их на все население огромного мегаполиса, сделать далеко идущие выводы и превратить это все в маленькую трагедию, но в сущности… в сущности… В чем-то она не так уж и не права. Просто Настя не ожидала, что молоденькая провинциалка сумеет увидеть Москву именно такими глазами. Как сильно отличается эта девочка от Леры Немчиновой! Обеим по восемнадцать, но такие они разные.

– Это что такое? – послышался строгий голос отчима. – Почему слезы? Кто кого обидел?

– Так, легкие девичьи страдания, – лицемерно отмахнулась Настя. – Это у нас, у девушек, случается.

– А-а, – понимающе протянул Леонид Петрович, – тогда ладно. Настасья, иди к телефону, тебя твой Коротков добивается.

– Между прочим, мог бы и принести новенькую трубочку, – на ходу заметила Настя, выбираясь из кухни, – зря, что ли, радиотелефон купили? Гоняешь меня, немощную.

– Иди, иди, – бросил ей вдогонку отчим, – тебе двигаться полезно.

«Интересно, как Коротков догадался, что я у родителей? – подумала она встревоженно. – Неужели он позвонил домой и ему Леша сказал? По моим подсчетам, Чистяков уже должен подъезжать сюда, а не сидеть дома.