3
0– Объявлять всеобщую мобилизацию и свистать всех наверх не пришлось, не такие уж трудные твои загадки. Помнишь Кетсби? Ты просто обязан его помнить.
– Прекрасно помню, – сказал Савин. – Правая рука Гралева. Ты хочешь сказать, что он здесь?
– Он в Монгеруэлле.
Патер, вспомнил Савин. Физик, который решил вдруг обратиться к богу… Неужели Кетсби?
– А вторая моя просьба?
– Вот это интереснее. Такой монеты попросту никогда не существовало. Где ты ее взял?
– Господи, изготовил ради розыгрыша… – усмехнулся Савин. – Только лишь.
Насвистывая «Вересковый мед», он валкой матросской походкой пересек зал, мимоходом отметив, что с очаровательной почтмейстершей вовсю любезничает виденный вчера в «Лепреконе» морячок, явно успевший зарядиться с утра.
Савин ничего еще не знал определенно, но чертовски хотелось пройти на руках по немощеной улочке.
…Мистер Брайди, учитель географии на пенсии, чудак местного значения, находился на заслуженном отдыхе три года, а картотеку свою (так он ее именовал) собирал без малого семнадцать лет. Картотека представляла собой изрядное количество пухлых папок и хранилась на шести полках."
"Савин сидел перед настоящим пылающим камином, который был здесь не экзотикой, а необходимой принадлежностью дома, перебирал содержимое третьей по счету папки. Не будучи ученым, мистер Брайди не стремился обобщать и делать выводы – он лишь собирал, классифицировал и сортировал в надежде, что появится человек, которому материалы пригодятся для теоретической работы. Учитывая, что мистер Брайди ни к кому не обращался с рассказом о своей картотеке, трудно было понять, каким образом и откуда появится благодарный теоретик. Однако Савину экс-географ ничуть не удивился, словно его визит был чем-то само собой разумеющимся. И вел он себя спокойно, без ненужной суеты, рассказывал, доставая одну папку за другой, без экзальтации и мельтешения по комнате. Савину это понравилось. Правда, картотека не так уж его и обрадовала. В ней содержались материалы самых разных степеней достоверности, от случаев, над которыми, безусловно, следовало серьезно задуматься, до «уток» сродни старинным матросским побасенкам о морском епископе. И многое, очень многое невозможно было проверить. Например, вырезки из газет полувековой давности – и герои событий, и описавшие события репортеры, и издатели давно находились в местах, куда при жизни попасть невозможно…
Лист номер семьсот девятнадцать. В одном из лиссабонских портовых кабачков вдрызг пьяный матросик, единственный спасенный из экипажа проглоченного Бискаем сухогруза, клялся и божился, что за пять минут до катастрофы встречным курсом почти впритирку пронесся парусник старинного облика.
