1
0– Гораздо сложнее будет расхлебать последствия сего кавалерийского наскока. Я не о дипломатических демаршах – о том морально-этическо-юридическом лабиринте, в который мы угодим. Если уж решили уважать их суверенитет, пусть и выглядящий смешно…
– Но ситуация…
– А вот этого уже не нужно, – с ласковой угрозой сказал Ланселот. – Всякий раз, когда начинали ссылаться на чрезвычайные обстоятельства, позволяющие якобы отбросить мораль, право и писаные законы, получалось совсем скверно…
– Да нет, я все понимаю, ты не думай, – сказал Малыш. – Обидно просто, что все так глупо…
– Думаешь, мне не обидно?
Они замолчали и повернули головы к рации – показалось, что прозвучали позывные орбитальной станции «Фата-моргана», но это и в самом деле только показалось, нервы были как проволочки мины натяжного действия, реагирующие на легкое касание.
– Хорошо, – сказал Малыш. – Мои предыдущие высказывания отметаем, как продиктованные интеллектуальной незрелостью. Лапочек-специалисток по международному праву у меня еще не было. Но почему мы сидим, как барсуки в норе, командор? Кропотливо фиксируем все перипетии охоты, и только? Зачем мы здесь?
– Потому что нужно хоть что-то делать…
– Тогда почему мы не вступаем в игру?
– А что мы можем сделать сверх того, что уже делается? Помолчи, не создавай радиопомех… – Леопард швырнул в Малыша пустую пластмассовую бутылку из-под тоника, и Малыш, демонстрируя великолепную реакцию, отбил ее ребром ладони. Оба расхохотались. Ланселот отвернулся.
Бесполезно, подумал он тоскливо. Они не могут проникнуться всей серьезностью ситуации, и дело тут не в том, что Малыш практически не общался с имеющим некоторые скверные привычки жареным петухом, а Леопард не оперативник, – я и сам не могу проникнуться всей серьезностью, сидя здесь, на поляне, в мягкой траве, где отчаянно верещат кузнечики, а небо нереально синее, и никто не стреляет, нет страшных чудовищ, рева, огня и пламени…
– Я ничего не могу понять, – словно подслушав его мысли, сказал Леопард. – Конечно, я всегда был уверен, что Контакт будет не похож на все, что вокруг него нагородили, но все равно не покидает ощущение, что это больше всего смахивает на трагическую нелепость. Это не контакт, это и не агрессия, это и нельзя назвать непониманием, перешедшим в схватку, – это просто нелепость. Малыш прав – какой-то неистовый Роланд. Я не могу построить мало-мальски пригодной гипотезы – герой поэмы Ариосто, бешеный волк…
Малыш покосился на него с уважением.
