Дети тумана

Тогда только урядник с разбегу запрыгнул на коня, перехватил поводья у Сабурова, и они поскакали прочь, пронеслись с полверсты, оглянулись – никто не преследовал. Натянули поводья, и кони неохотно остановились.

– Ну, видел? – спросил Сабуров. – Нет, саблями никак невозможно. Вплотную не подступишься. Хреновые из нас Добрыни Никитичи, Платоша…

– Так что ж делать, подскажите, вашбродь! По шарам бить разве что…

– Одно и останется, – сказал Сабу-ров. – А ты заметил – ведет оно себя так, будто в него сроду не стреляли, не сразу и сообразило, что оглядеться следует. Непуганое.

– Господи ты боже мой! – взвыл урядник. Его конь всхрапнул и дернулся. – Ну откуда оно на нашу голову взялось, и почему непуганое? Не должно его быть, в мать, в Христа, в трех святителей, вперехлест через тын! Не должно!

– Да ори не ори, а оно есть, – сказал Сабуров. – И положение наше хуже губернаторского во всех рассмотрениях. Пешком подходить – не успеем ему гляделки расхлестать. Верхом – лошади подведут, не строевые. Чересчур часто по нему палить, смотришь, и поумнеет, раскинет, что к чему. Засада нужна. А как устроить?

В их тревожные мысли ворвался стук копыт, и незадачливые ратоборцы повернули головы. Трое, нахлестывая лошадей, скакали напролом, спрямляя торную извилистую дорогу – снова голубые вездесущие мундиры, стрюки. Но все же это была вооруженная сила, власть. Сообразив это, поручик дал шенкеля своему коньку, вымахнул наперерез, закричал.

Кони под теми взрыли копытами землю, взнесенные резко натянутыми поводьями на дыбы, заплясали. Ружейный ствол дернулся было в сторону поручика, но опустился к руке. Поручик узнал знакомую Щучью Рожу, и сердце упало, на душе стало серо и мерзко.

– Па-азвольте заметить, что вы, будучи вне строя, тем не менее имеете на себе пояс с револьвером в кобуре, – сказал Крестовский, словно бы ничуть не удивившись неожиданной встрече. – И второй револьвер, заткнутый за пояс, противоречит всякому уставу. Где ваша кепи, наконец?

Поручик невольно схватился за голову – не было кепи на ней, буйной и раскудрявой; бог знает, где кепи оставил, когда уронил. Но не время пикироваться. Он заспешил, захлебываясь словами, успевший подъехать урядник вставлял свое, оба старались говорить убедительно и веско, но чувствовали – выходит сумбурно и несерьезно.

– Так, – сказал ротмистр Крестовский. – Как же, слышал, слышал, чрезвычайно завлекательные побрехушки… Оставьте, поручик. Все это – очередные происки нигилистов, скажу я вам по секрету. Никаких сомнений. Вы с этим еще не сталкивались, а мы научены – все эти поджоги, слухи, подложные его императорского величества манифесты, золотыми буквами писанные, теперь вот чудо-юдо выдумали.