6
0Она схватила его шею горячими руками, притянула к себе, губы его коснулись ее губ, и она опустилась на спину.
Потом она заглядывала ему в глаза и смеялась.
— Смотри, что наделал… Теперь придется застирывать. А тебе неприятно, скажи?… Ничего, миленький, это только в первый раз неприятно, ты ведь в первый раз, ну, скажи правда?
Ему было стыдно, он избегал ее, но на следующий день за обедом она сказала:
— Саша, будьте мужчиной, покатайте меня на лодке.
— Поезжай, Саша, — сказала мама, горевавшая, что в Липецке Саше скучно.
Они переехали на лодке на другой берег Воронежа — так называется река в Липецке, — и здесь, на лугу, она рассчитанно и деловито отдалась ему.
Ночью она пришла к нему, он спал в столовой на диване, и приходила каждую ночь, а днем увозила на другой берег Воронежа.
— Связался черт с младенцем, у, потаскуха, — шипела свекровь.
Мама ничего не замечала.
Приехал муж Елизаветы Петровны, подозрительно смотрел на Сашу, видно, узнал что-то от своей матери. Елизавета Петровна разыгрывала нежную жену, а Сашу представляла безнадежно влюбленным мальчиком. Растягивая слова и посмеиваясь, говорила при муже:
— А вот и мой кавалер…
Саше было противно ее жеманство и то, как шептались и смеялись они с мужем в их комнате.
Как-то на заводе устроили субботник, убирали территорию, разгружали дрова, вывозили снег. Аппаратчица из третьего цеха, Поля, высокая красивая девка, работала рядом с ним, шутила, заигрывала, а когда кончился субботник, тихо сказала:
— Пойдем ко мне, погреемся.
И еще тише добавила:
— Одна я сегодня.
Он не пошел тогда, слишком намеренноона предложила это. Сейчас он жалел, что тогда не пошел.
Кровь бурлила в нем, не давала покоя, он знал, к чему иногда приводит одиночество, и боялся этого. Он делал зарядку утром, вечером, днем не ложился, ходил из угла в угол, установил дневную норму — десять тысяч шагов, душ принимал совсем холодный, ложился спать возможно позже, вставал возможно раньше."
"Через два дня принесли книги, и он снова погрузился в чтение. Только читал не лежа, а сидя, даже стоя, прислонясь к стене. Ему прислали два первых тома Гиббона, «Братьев Карамазовых» и вместо «Мертвых душ» — «Тараса Бульбу».
Появился у него сосед — худой, изможденный парень в потертом демисезонном пальто, рваных ботинках и кепке. Его ввели в камеру, потом принесли кровать, матрац и одеяло.
Звали его Савелий Кусков, студент третьего курса Московского педагогического института, сидит в Бутырках уже пятый месяц. Пробыл он с Сашей два дня, потом его увели, а кровать оставили.
На Сашу он произвел впечатление человека если не окончательно свихнувшегося, то уже тронутого.
