Давайте разведемся, Ваша Светлость! (СИ)

Оно популярно у зрелых замужних дам, которые уже рожали, как раз из-за подобного риска, – нравоучительно заметил доктор, поправив на носу очки и строго посмотрел на герцога. Будучи лекарем уже много лет у множества аристократических семей, доктор взял за правило не лезть в личную жизнь чужого дома, но сейчас, вопреки своим принципам, решил вмешаться и заметить: – Не знаю, откуда это в вашем доме, но советую избавиться от этого как можно скорее, чтобы Ее Светлость случайно не выпила его.

Ответа доктор от герцога не добился. Выглядел Сиэль очень подавленным, даже разбитым.

Настолько, что доктор всерьез забеспокоился за него, учитывая недавний приступ Сиэля. Доктор понимал, что за всей этой историей кроется что-то куда более серьезное, одного взгляда на потрясенного герцога было достаточно, чтобы прийти к такому выводу. Но спрашивать доктор не решился. Все, что мог – он сделал, дальше происходящее этой семьи его не касается. Потому засобирался домой, даже не дождавшись прощания. Пожилой мужчина покинул герцогское поместье в полном молчании и одиночестве.

– Ваша Светлость… – подал голос Жак, чувствуя гнетущее настроение герцога, чье стеклянные глаза покраснели от напряжения.

– Кто? – холодно спросил Сиэль, переводя страшный взгляд на Жака. – Кто принес в дом этот чай? Кто поил ее им?!

Жак вздрогнул и потупился, сжимая кулаки до дрожи за своей спиной."

"– Вы же сами знаете ответ… – прохрипел секретарь, смотря себе под ноги и боясь поднять взгляд на герцога. Они оба знали ответ изначально, но никто не подозревал, что ситуация настолько плачевная. Происходящее равносильно покушению на жизнь и здоровье герцогини. Это не просто какая-то ошибка или недоразумение, а тяжелое преступление.

Именно поэтому слова буквально застревали в глотке от осознания, кто именно совершил его, и как только эти слова будут озвучены, пути назад не будет.

Это понимали оба мужчин.

– Три года… она пила это три года. Три года ее травили у меня под носом! – взревел Сиэль, ударив кулаками по столу, а затем резко поднялся, опрокидывая кресло, в котором сидел, настолько его трясло, что он не мог найти себе места и ходил по кабинету, точно зверь в клетке. – Она может быть действительно бесплодной.

Ее сделали такой! И все из-за меня… – прорычал он, опершись руками о подоконник, словно в насмешку заметив въезжающую в ворота карету вернувшейся Арии.

– Это еще неизвестно… – робко заметил Жак, но один взгляд на герцога, чье лицо больше напоминало белую восковую маску, заставили секретаря замолчать.

– Ты сам слышал доктора. У меня нет причин ему не доверять… – прохрипел Сиэль, в чьем лике появилась мрачная решимость. Он посмотрел на друга примерно в одинаковом с ним положении.