Черный список

Пальцы пышнотелой блондинки бегали по клавиатуре с такой скоростью, что у меня в глазах зарябило. Мягкое щелканье клавиш слилось в один непрерывный звук.

— Приспосабливаете техническую революцию к писательскому труду? — пошутил я.

Мне показалось, что Татьяна смутилась.

— Это очень удобно, — сказала она, словно оправдываясь. — Я такая растеряха, ни одной бумажки найти не могу, все куда-то рассовываю и забываю потом куда. А так все в одном месте, и искать легко.

— Вот вместо того, чтобы читать любовные романы, училась бы у тети Тани работать на компьютере, — назидательно сказал я, обращаясь к дочери.

Лиля молчала, только глядела на меня укоризненно своими огромными темно-серыми глазищами.

— Она учится, — ответила вместо нее Татьяна. — У нас все на основе взаимности. Она мне — сведения о жизни школьников, я ей — навыки работы с текстовым редактором. Разве Лиля вам не говорила?

Я получил очередной щелчок по носу. В самом деле, каждый вечер я спрашивал Лилю, чем она занималась, и она коротко отвечала: «С тетей Таней разговаривала». В подробности я не вдавался, и, видимо, напрасно. Надо будет сегодня же начать наверстывать упущенное.

— А почему вы не пошли есть арбуз?

— Я еще свою норму не выполнила.

— Самодисциплина?

– А как же. Без этого нельзя, иначе я вообще ничего не напишу. Я поспать люблю, в постели поваляться.

— И какая у вас норма?

— Десять страниц в день. Триста пятьдесят строк. Пока не сделаю — спать не ложусь.

— Вот видишь, Лиля, — строго обратился я к дочери. — У тети Тани норма триста пятьдесят строк, а ты ей мешаешь, отвлекаешь. Она из-за тебя спать не ложится. Даже арбуз есть не пошла. Кстати, а ты-то почему его не ешь? Ты же любишь арбузы.

— Мне с тетей Таней интереснее, — тихо проговорила Лиля, и ее бездонные глазищи наполнились слезами.

— Зачем вы так, Владислав, — упрекнула меня Татьяна. — Лиля нисколько мне не мешает. Она сидит тихонечко и смотрит, как я пишу.

— Разве вас это не отвлекает?

— Ничуть. Я привыкла работать в присутствии людей, отдельного кабинета мне пока не полагается.

— Танечка, а кем вы работаете?

Ее имя сорвалось у меня с языка раньше, чем я успел сообразить, что вообще впервые обращаюсь к ней по имени и впервые разговариваю с ней. И сразу «Танечка». Стасов, ты зарываешься. Какая она тебе Танечка? Она же тебя в упор несколько дней не видела. Но ее звучный голос действовал на меня завораживающе, и я уже забыл обо всем, кроме непосредственного предмета нашей с ней беседы.

— Я юрист.

— А точнее?

— Следователь.

Я бросил на Лилю уничтожающий взгляд.