11
0Уж как Заваруев разлил Катины духи, я не знаю, приемов существовало множество, и какой из них он использовал, сейчас уже было не важно. Собрал лужицу тряпкой и бросил на кухне. Запах сильный и стойкий, он перешибет все, в том числе и запах газа. Окна открывать нельзя, комары налетят. Литвак уже отрубился, скоро и двое других заснут. А потом — одно из двух. Или они надышатся пропаном так, что уже не проснутся, или проснутся и кто-нибудь из них щелкнет зажигалкой, чтобы прикурить. И все. Как просто… Поэтому Заваруев и не хотел идти в дом, отравиться боялся.
Концентрация газа в кухне была выше, чем в комнате, поэтому Катя и Руслан еще ничего не чувствовали. Если они и испытывали легкую дурноту, то ведь столько выпито, что и не удивительно. А Паша среагировал первым, видно, организм послабее, или индивидуальная непереносимость.
Мы с Сергеем и Юрой Мазаевым кинулись выволакивать всю кинематографическую элиту на воздух. Труднее всего пришлось с Литваком, его никак было не добудиться. В конце концов мы с Мазаевым взяли его за ноги-руки и вынесли из домика, аккуратно сложив на травку подальше от дома. Молодые вышли сами, во всю мощь горланя жестокий романс про белую и алую розы, одна из которых была как попытка несмелая, а другая, надо думать, алая, была как мечта небывалая.
…И обе манили и звали,И обе увяли…
Сладкоголосые певцы глотнули кислорода и сами увяли мгновенно, едва опустившись на заботливо разложенное на земле одеяло.
Пашу Яковчика уложили на заднее сиденье в машине Лисицына, сам Сергей сел за руль, Юра Мазаев рядом с ним.
— Ты хорошо подумал, Слава? — уже в третий, кажется, раз спросил Мазаев. — Давай я все-таки останусь.
— Нет, — твердо ответил я. — Я должен быть один, иначе ничего не получится.
Машина скрылась за деревьями, а я вернулся в дом и плотно притворил за собой входную дверь. Заваруев смотрел на меня с ужасом, как на сбежавшего из клиники сумасшедшего.
— Значит, так, Костя, — медленно сказал я, усаживаясь на табуретку рядом с ним. — Все уехали. Мы с тобой остались одни. Газ идет. Следишь за моей мыслью?
Он затравленно кивнул.
— Если ты мне сейчас быстренько все расскажешь, я тебя освобожу, и ты пойдешь дышать свежим воздухом в полное свое удовольствие. Если ты будешь тянуть и мямлить, я потеряю сознание, и тогда тебя уже никто отсюда не выпустит. Ты будешь нюхать сладостный запах пропана до тех пор, пока не сдохнешь здесь вместе со мной. Усвоил?
— Ты сумасшедший? — спросил он, облизывая пересохшие губы. — Чего тебе надо от меня? Чего ты ко мне привязался?
— Теряешь время, Костя. Меня уже подташнивает, кислородное голодание, сам понимаешь. Сколько времени я смогу продержаться, сказать трудно, так что ты поторопись, а то не успеешь и останешься тут загорать.
