Брачные ошибки

Лакей из замка прибыл почти к самому концу зимы, когда я уже давным-давно перестала ждать. Письмо было вежливым, холодным и отстраненным: госпожа герцогиня Элеонора фон Рогерд приглашала меня на следующий день к полудню.

Побледневшая Берта охнула и запричитала:"

"- Господи, Боже! Это ж какая честь! Вы, госпожа баронесса, как чуяли! А я-то ещё ворчала, глупая, что вы на этакий туалет потратились… А вы прямо как чувствовали! Надо всё подготовить и проверить! – компаньонка суетливо начала распаковывать платье чуть дрожащими от волнения руками. – Зря вы благовония не захотели купить, госпожа баронесса.

Ой, зря! Это же у вас прямо личная аудиенция будет!

– Я думаю, герцогиня пригласила меня не затем, чтобы обнюхивать, – отмахнулась я от переживаний Берты.

Меня новость оставила странно равнодушной. За это время я успела придумать несколько вариантов того, чем смогу зарабатывать. Кроме всего прочего, у меня есть ещё и дом, который по-прежнему был слишком велик для меня. Так что остаться без денег я не опасалась. Впрочем, если герцогиня скажет «да», я охотно займусь песочными картинками. Всё же этот вариант казался мне наиболее выгодным.

Даже с учетом высоких цен на стекло, себестоимость изделия получалась в размере семи-десяти серебряных монет. Это если покрывать раму позолотой.

***

Нижнее платье из белого шелка. Затем верхнее – из бирюзового бархата с золотой вышивкой. Последней – та самая «черкеска», которую носили фрейлины герцогини. Без вышивки и отделки, потому что сама ткань – жёсткая золотая парча, прекрасно державшая форму, была лучшим украшением.

Волосы я заколола простенькими шпильками, каждая из которых была украшена бирюзовой бусиной. В тон я заранее купила серьги и колечко с яркой бирюзой.

На ноги надела изящнейшие, вышитые бирюзовым шёлком сапожки – купец клялся, что привёз их из восточной страны, где кожу выделывают особенно искусно. Завершала мой образ теплая меховая накидка, крытая атласом. В таком виде посчитать меня бедной горожанкой было решительно невозможно.)

Ровно в полдень, когда на городской башне бил колокол, я поднялась по лестнице парадного входа. Лакею, бросившемуся ко мне, как только швейцар открыл дверь, я назвала свое имя:

- Баронесса Эльза фон Герберт.

Лакей принял накидку, позвонил в колокольчик, и откуда-то из дверей, ведущих в большой холл, торопливо выбежала горничная.

- Баронесса фон Герберт к герцогине!

Женщина торопливо поклонилась и повела меня в боковой коридор. Мы поднялись по широкой, но не парадной лестнице на второй этаж и, пройдя еще немного, горничная робко постучала в тяжелые двустворчатые двери. Они распахнулись, и горничная с поклоном повторила:

- Баронесса фон Герберт к герцогине!

Лакей распахнул обе створки, и я вошла в большую светлую комнату.