0
0Держись крепче…
***
Это были, пожалуй, самые яркие эпизоды из шести с лишним лет, проведённых бароном Эриком Марией Эмануэлем фон Гербертом в чужой стране.
Бывали, конечно, и другие случаи, когда им с Аларом приходилось выручать друг друга. Но эти запомнились ярче остальных потому, что они не выжили бы без обоюдной помощи. Погибли бы без готовности второго поставить свою жизнь на кон, чтобы спасти брата.
Это потом, когда их нашла поисковая группа, мальчишек отправили к лекарям, шкуру тигра доставили во дворец егеря́, заодно притащив двух ещё полуслепых котят.
Всё это было потом. А пока Эрик, оскальзываясь и каждую минуту рискуя свернуть шею на вязком глиняном месиве, задыхаясь, тащил брата к людям.
***
Через две недели случилась одна беседа, которая пусть и не имела прямого отношения к юному наследнику, но произвела неизгладимое впечатление на Эрика и заставила кое-что пересмотреть и изменить в своей жизни.
Глава 40
На самом деле бесед этих случилось несколько, одна за одной. И зачинателем первой стал Йенс, тот самый раб, подаренный Эрику в качестве слуги и переводчика.
Живя обо о бок, два молодых парня не могли не сблизиться. Кроме того, Йенс прекрасно понимал, что с новым хозяином ему повезло просто фантастически. Да, Эрик относился к нему как к слуге и не приглашал за свой стол, но в остальном…
Они давно уже перешли с молчаливого согласия Эрика от отношений «хозяин-раб» к отношениям «два приятеля». Пусть у Йенса и не было такого шикарного образования, как у Эрика, но и жизнь он рассматривал с другой стороны.
Разговор возник после ужина, когда скучающий Эрик отправился в харим, но попасть туда не смог. Евнух, тот самый Эргер, что пытался переводить ему речь окружающих в первую неделю жизни во дворце, часто кланяясь, с огорчением сообщил:
- Болеют, мой господин. Весеннюю лихорадку все подхватили, даже госпожа Зангира. Лекарь был, велел неделю лежать и пить отвары. Ничего страшного, но женщина с красными глазами и кашлем не сможет доставить вам радости, мой господин…
Раздосадованный такой напастью, Эрик вернулся в собственные покои и неожиданно даже для себя приказал Йенсу:
- Налей вина… и себе тоже, – самое странное в этом приказе была вовсе не просьба о вине, а то, что заговорил лигр джанг на языке своей родины.
Йенс, удивлённо вздёрнув брови, ненадолго исчез и вернулся с узкогорлым кувшином, ловко удерживая на второй руке поднос, уставленный небольшими пиалами.
