Бирюк

Он и так даст, сколько скажете. И муж мой даст.

— Встала на колени, сука! — страшно заорал на меня бритый мордатый ублюдок с камерой. — Или я тебе сейчас уши на хуй отрежу, раз ты ими все равно херово слышишь!

Я сделала, что сказал, не в силах сдержать рыданий, как ни старалась.

Господи, этого не может происходить со мной! Не может! Но происходило. И с каждой минутой становилось все кошмарнее. Главный, я так понимаю, из похитителей, включил камеру и велел мне просить отца заплатить за меня. Они сочли, что делаю я это с недостаточным, как один выразился, чувством, и они принялись издеваться."

"Хлестали по лицу, дергали за волосы, разорвали блузку. И снова заставили повторить мольбу на камеру. Но и этим не успокоились. Продолжили бить, оскорблять, плевали в лицо, щипали за грудь, глумились, как могли, явно входя все больше во вкус. Я рыдала не переставая, молила их прекратить, грозила, огрызалась, опять умоляла, но их все это только развлекало, судя по всему.

— Жить хочешь, да, папочкина принцесса? — разошелся совсем самый активный, на редкость уродливый тип с корявой, как после оспы, рожей. — Хо-о-о-очешь. Отсосешь мне за то, чтобы отпустили? Всем нам.

— Ну нах! — отозвался тот, что все снимал.

— Да ладно, пацаны, охуительно же! Кто еще сможет похвастать, что выебал в рот дочку самого Стального короля, а? Давай, Толян, не хочешь сам, так сними, как я ее, на память, бля.

— Ты ебанат тупой! За такую память тебе самому потом порвут и рот, и все остальное! И нас — за то, что смотрели и снимали. Одно дело — завалить, а такое…

— Ну и пошли вы, ссыкуны! Не смотрите тогда, раз бздите.

— Мужики, пора сворачиваться! — крикнул тот, что так и сидел в машине. — Темнеть будет скоро, и холодно, пиздец.

— Я быстро, — похабно фыркнул желавший поиметь меня ублюдок, схватил за волосы на затылке, вздернул на ноги и поволок за собой. — Сюда иди, шкура, а то у нас тут мальчики очкуют смотреть.

Его послали на все голоса.

— Ну, давай! — Он толкнул меня обратно на уже и так разбитые колени. — Рот открывай!

Я ничего уже не соображала от издевательств и боли. Ничего, кроме того, что я умру сразу, как он со мной закончит. Я не ошиблась — оставлять меня в живых они не собирались изначально. Я подчинилась грубо надавившей на мой затылок руке и, только ощутив чужую плоть во рту, сжала зубы.

Он взвыл, отпуская меня, и я оказалась на ногах совершенно неосознанно. Побежала. Не разбирая дороги, выворачивая ноги, чудом не падая, отчаянно дергая стянутые за спиной руки. Кажется, я кричала. Сзади грохнул выстрел, я заорала как чокнутая и побежала еще быстрее, так, что казалось, мышцы лопнут. И не успела затормозить, когда деревья резко кончились, а лес стал берегом реки с обрывом. Невысоким, метра три, но о ледяную воду я приложилась боком знатно.