Азарт среднего возраста

 – Интересно, как там сейчас, в поселке моем бывшем? Рыбалка зимняя есть?»"

"Вообще-то это было ему и не то чтобы очень уж интересно. Александр с удивлением понял, что и рыбалка, и даже охота больше не значат в его жизни так много, как значили прежде. Охота перестала быть той туго натянутой нитью, через которую он чувствовал жизнь. И по присущей ему способности к быстрому и точному анализу происходящего он даже вспомнил, когда именно появилось ощущение исчерпанности этого занятия. В Намибии, когда он застрелил льва, последнего зверя, которого ему недоставало до Большой пятерки.

И когда он познакомился с Аннушкой… Впрочем, какая связь между встречей с Аннушкой и тем, что охота утратила для него свою привлекательность, Александр не понимал.

Но как бы там ни было, а мысль о Варзуге его зацепила. Он вспомнил, как много лет назад шел в свой будущий поселок в первый раз – шел вдоль Белого моря, вдоль самой кромки воды, перебирался через корни упавших деревьев, то и дело бросал рюкзак, чтобы искупаться, и не от усталости даже, а просто потому, что так и тянуло его броситься в холодную и чистую воду – в море или в каменистые ручьи, которые текли к морю из леса.

Вспомнил беспричинное чувство счастья, которым был тогда полон и которое усиливалось каждый раз, когда он бросался в воду, хотя казалось, что сильнее оно быть уже не может…

Не то чтобы ему хотелось повторить то чувство – он понимал, что это невозможно. Да и дороги той, старой варзужской дороги вдоль берега, давно уже не было, вместо нее построили новую, и пешком до поселка он добираться, конечно, не стал бы, тем более зимой, на то был вертолет…

«Поеду! – решил Александр. – Что мне мешает?»

Ничто ему не мешало, и никто ему не мешал поступать согласно собственным желаниям.

Он был здоров, силы его стояли в зените, работа радовала, и другой ему не хотелось, жена была красива и молода, дети любили его, несмотря ни на что… Но вот желаний в его жизни не было. Он даже не хотел ее переменить, эту свою жизнь. Да и не было у него причин ее менять.

Река едва виднелась в пологих берегах. Она и не рекой казалась, а глубокой дорогой, вьющейся между деревьями. На крышах лежали высокие снежные шапки, тропинки между домами почти не угадывались, и рыбачий поселок выглядел из-за этого каким-то заброшенным.

– Что ж снег-то не чистите, Василий Емельянович? – спросил Александр.

– Так отдыхаем нынче, Александр Игнатьич, – весело ответил сторож. – Шведов проводили, а теперь отдых у нас, значит. Через неделю финны обещались быть.

Емельяныч происходил из старого рода варзужских поморов. Александр сам принимал его когда-то на работу. Тогда Емельяныч был егерем и возил туристов на рыбалку, а теперь, на пенсии, остался при поселке сторожем.