3
0
И вот теперь он снова смотрел на переливы огней в оконном стекле – окна его номера в «Метрополе» выходили на никогда не засыпающий Охотный Ряд, – и будущее снова обещало ему перемены. Но чувство, которое рождалось при этом в его сердце, было уж точно не радостным. Тревога была у него в сердце, и происходила она не оттого, что ему предстояла бытовая неустроенность, и ссоры, и, возможно, даже суд при разводе. От какой-то внутренней неточности она происходила, вот от чего. А почему? Александр не понимал.
Глава 13
– Мало ли что она говорит! А я точно такое платьишко в Третьяковке видела.
Конечно, Александр не прислушивался специально к болтовне Аннушкиных подружек. Но, проходя мимо их столика и случайно услышав эту болтовню, он удивился. Глядя на девицу, произнесшую последнюю фразу, трудно было представить, что она не то что бывает в Третьяковке, но хотя бы знает о существовании этой галереи. По-модельному длинная, даже не длинная, а какая-то долгая, девица была так подробно и упоенно ухоженна от макушки до пяток, что, казалось, лоснилась.
Ответ ее собеседницы сразу все объяснил.
– В Третьяковке только один бутик, где свадебные платья продаются, – сказала та.
– Что ты, интересно, в свадебном бутике делала? – насмешливо протянула первая.
– В ювелирный на Тверской заезжала, а потом просто мимо проходила.
Тут Александр сообразил, что речь, конечно, идет вовсе не о картинной галерее, а о магазинах в Третьяковском проезде. Догадаться об этом было нетрудно. Как и о том, что подружки смертельно завидуют Аннушке – и ее свадьбе вообще, и тому, что она празднует эту свадьбу в модном клубе «Дягилефф», и что за свадебным платьем она летала в Париж… Все это было так очевидно, что не стоило внимания.
Впрочем, незамысловатая зависть Аннушкиных подружек нисколько Александра не раздражала. Может, потому что не составляла для него загадки, но скорее по другой причине."
"Аннушка была совершенно от всего этого отдельна.
Когда Александр впервые это понял, то даже удивился. Он не то чтобы с опаской – странно было бы, если бы он опасался такой ерунды, – но все-таки с некоторой настороженностью ожидал, как произойдет его соприкосновение с ее повседневным миром.
И вдруг оказалось, что ничего делить не надо. С той самой минуты, как Аннушка сказала: «Я выйду за тебя замуж», – она стала принадлежать ему вся, безоглядно и безраздельно. То есть, конечно, она продолжала заниматься всем тем, что составляло ее быт. Она точно знала, например, в каком именно салоне следует заказывать свадебное платье, и летала в Париж именно в этот салон.
