Азарт среднего возраста

 – «Как раньше, только без меня!» Да какое же это как раньше, а?! Дураком прикидываешься? Или меня за дуру держишь?

– Ну что тебе во мне, Юля? – вздохнул Александр. – Мы с тобой давно уже… параллельно живем. Неужели не замечала?

– Замечала или нет, тебя не касается, – отрезала она.

– А кого касается?

– А хотя бы детей!

– С детьми я сам поговорю. Потом.

– Конечно, потом! Сейчас потрахаться не терпится. – Юлины глаза, до сих пор яркие, зло сверкнули. – Вон, аж ногами перебираешь, так к сучке своей торопишься. Говорили же мне, все говорили: следи за мужем, не давай, чтоб налево ходил! А я, дура: ничего, он у меня с умом гуляет.

Нате, догулялся от большого ума! Вот где тебя надо было держать!

Она выставила перед собою и сжала округлый кулак; побелели костяшки, обычно почти невидимые под мягкой кожей. Александр знал, что жена заслуживает сейчас его понимания и жалости. Но жалости он не чувствовал, а понимание, все яснее проступавшее у него в голове, было сродни лишь недоумению.

«И вот это была моя жизнь? – не только с недоумением, но даже с изумлением думал он. – И вот так она шла семнадцать лет и могла идти себе, идти и… пройти? Да чего же ради-то?!»

То неосмысленное, но чем-то задевшее ощущение странности происходящего, которое он уловил в себе утром, когда Аннушка сказала: «Саша, я выйду за тебя замуж», – теперь улетучилось совершенно.

Он все сделал правильно сегодня утром. Он вывел свою жизнь из сферы убогого существования и произнес те единственно правильные слова, которые были для этого необходимы. А потому женщина, которая вся была задор и азарт, ответила на них так, как ответила.

– Да что с тебя взять! Ты и не понимаешь даже…"

"Юлин голос прозвучал так, будто она поперхнулась.

Александр вздрогнул и посмотрел на жену. Переменился не только ее голос – она переменилась вся. Даже ее широкие, всегда уверенно развернутые плечи как будто бы сжались. Она махнула рукой и вышла из комнаты. Походка у нее и прежде была тяжелая – не походка, а поступь, так Александр однажды подумал. Но сейчас она шла так, будто несла какой-то неподъемный груз.

И этот груз, которого не было, но который он вдруг почувствовал яснее ясного, лег ему на сердце свинцовой тяжестью.

Глава 12

Если бы все объяснение с женой прошло в ее базарном крике, если бы Юля только и говорила, что его надо держать в кулаке, или высказывала бы еще что-нибудь бессмысленное, не имеющее к нему никакого отношения, Александр ушел бы из дому не оглядываясь и выбросил бы все это из головы. Но последние ее слова, и эти опустившиеся ее плечи, и могильная тишина, стоявшая в квартире, когда он закрывал за собою входную дверь… Все это не давало ему покоя до утра.