7
0Пару раз в ресторанах, недовольный качеством еды, я выговаривал метрдотелю, который незамедлительно вызывал с кухни шеф-повара, дабы тот сам выслушивал справедливые упреки.
Поймите меня правильно, я не придира, не любитель устраивать скандалы и не зануда. Просто я считаю, что, отдавая приличные деньги за еду, имею право на мало-мальски съедобные закуски. Но ни один из поваров никогда не начинал рыдать в голос, как Орест Михайлович. Меня всегда вышибает из колеи нестандартная реакция человека на обстоятельства. Ну как, скажите на милость, следует поступить сейчас? Обнять Ореста Михайловича? Вытереть ему слезы салфеткой?
– Лучше умереть! – причитал Орест. – Так опростоволоситься, не суметь приготовить нормальное сладкое! Позор мне! Позор! Жизнь закончена! Муся, немедленно беги в аптеку, купи яду, завещание в тумбочке. Все, естественно, остается тебе, только ножи отдай маме.
И он залился плачем. Муся рыдала в платок. Я кинул взгляд на Нору, та сидела с разинутым ртом. Впервые моя хозяйка не знала, что делать. Потом на ее лице появилась решимость, она схватила трубочку и принялась пихать ее в рот, приговаривая:
– Как вкусно! Восхитительно! Ваня, немедленно ешь!
Я заколебался. Конечно, Нора платит мне зарплату, причем очень приличную, и я просто обязан выполнять все указания хозяйки, но то, что касается еды, это личное дело каждого…
Решив подавить мятеж на корабле в зародыше, Элеонора пнула меня ногой:
– Эй, Иван Павлович! Это СТРАШНО ВКУСНО!
Делать было нечего, пришлось проглотить слоеное пирожное. Кое-какое время мы с Норой пели на два голоса:
– Потрясающе!
– Великолепно!
– Восхитительно!!
– Нет слов!!!
– Вкуснее ничего никогда не ели!!!
Плач стих. Орест Михайлович вынул из кармана белый платок, с шумом высморкался и спросил:
– Вам правда нравится?
– Да!!! – заорали мы в один голос. – Видите, мы съели по трубочке.
– Муся, – распорядился Орест Михайлович, – за ядом можешь не ходить. Я пока поживу.
– Скушайте еще по одному пирожному, чтобы мы совсем успокоились, – прогудела Муся.
Мы с Норой осилили вторую порцию. Орест Михайлович ушел, Муся забегала вокруг стола веселая, словно птичка. Впрочем, сравнение стопятидесятикилограммовой туши с пташкой не слишком корректно. Скорей уж Муся напоминает Большой театр, величественное, монументальное здание с колоннадой.
Наконец домработница понесла в кухню грязные тарелки.
Нора простонала:
– Это ужасно, но мне надо лечь.
Я кивнул:
– Конечно, отдохните, потом поговорим о делах, нет никакой спешки.
Нора докатилась до двери, притормозила и неожиданно спросила:
– Они каждый раз будут рыдать, если мы не сможем доесть поданное на стол?
Я улыбнулся:
– Надеюсь, что нет.
Нора хмыкнула и порулила в спальню.
