4
0
— Спортом занимаешься? — спрашиваю я, протягивая Ване свой блокнот и карандаш.
— Ага… — он берет мои вещи с осторожностью, аккуратно, словно боясь сломать, — самбо…
— Хороший спорт, — киваю я, — тебе нравится?
— Да… — Ваня растерянно вертит в руках карандаш, — отец хвалит… Говорит, на город можно будет скоро выходить… А что мне рисовать?
— А что ты хочешь?
— Не знаю…
— Посмотри вокруг, что тебя привлекает? Что кажется интересным?
— М-м-м…
— Ну вот смотри… Я увидела эту иву вчера ночью. Она опустила ветви к самой земле, словно гладила ими траву, а сверху на листья падал свет от фонаря. И получалось странно, потому что листья у ивы, ты видишь? Они разные по цвету. Внутри — темнее, а снаружи — светлее. И вчера они светились… Это выглядело так, словно ветви покрыты крохотными искрами, и эти искры струятся вниз, до земли, и тонут в ней… Такой водопад… И мне захотелось поймать это мгновение, зарождение и гибель искр в темной траве…
Я замолкаю, понимая, что излишне увлеклась, и Ваня, наверно, считает меня немного чокнутой. Или не немного…
Но мальчик смотрит на меня странно, словно завороженный, брови нахмурены, в глазах — осмысление услышанного. В этот момент он одновременно похож и очень не похож на своего отца, жесткого и тяжелого Тагира Хазарова. Лицо такое же совершенно, в будущем обещающее тоже стать жестким, запоминающимся. А вот взгляд… Взгляд, как у Ани, внимательный и теплый… Надо же, как интересно… Какой контраст…
Ловлю себя на том, что подмечаю эти детали, чисто машинально, словно композицию к будущему портрету продумываю.
Господи, я неисправима…
Ваня моргает, приходя в себя, улыбается:
— Офигеть… Вот это воображение у тебя. Ты училась да, на это? В художке?
— Да, — мне забавна его реакиця. И приятна, чего уж там. — Ну, так что? Что-то тебя привлекает в окружающем пространстве?
Ваня внимательно осматривается, теперь уже как-то по-новому, словно мои слова что-то сдвинули в его мозгу, заставили иначе оценивать мир.
— Знаешь… Мне хочется вон те ворота нарисовать, — смущаясь, говорит он.
— Почему?
— А у них решетка прикольная, — объясняет он, — словно морда льва…
Приглядываюсь, действительно находя некоторое сходство в сочетании прутьев кованой решетки забора с мордой оскаленного льва. Надо же, а я и не замечала никогда.
— Нарисуй, — предлагаю я Ване.
— Да не, у меня не получится…
— Получится. Обязательно.
Ваня смотрит на меня, потом на карандаш в своих пальцах…
И нерешительно проводит грифелем по белому листу…
— Смотри, если карандаш ставить прямо, то линия получается вот такой, а если чуть набок…
— Ага… Сейчас…
Мы сидим, склонившись к блокноту и совершенно потеряв счет времени."
"Ваня с увлечением рисует, а я с не меньшим увлечением наблюдаю за ним и помогаю.
