3
0
Я отворачиваюсь, подхватываю ведро и швабру и иду в соседний коридор.
Спокойно, медленно, чувствуя, как между лопаток прожигает меня острый взгляд Каза.
Дохожу до угла, заворачиваю…
И ускоряюсь, насколько позволяет полное ведро воды.
Сердце, словно обезумев, прыгает в груди, клокочет в горле, перед глазами красные круги.
А в ушах все еще его голос, низкий и приятный до дрожи: “Ты меня прости… Я не думал… Я растерялся…”
Разве может такой мужчина так говорить? Признаваться в слабости? Женщине?
Глава 18
Комната отдыха для медработников очень даже уютная. Светлые тона, чистенько, спальное место имеется, стол с электическим чайником и микроволновкой. Жить можно!
Я раздвигаю диван, бросаю на него найденный тут же, в шкафу, плед и кладу подушку.
Раздеваюсь, опасливо поглядывая на дверь, потому что замка на ней не имеется, натягиваю футболку и шорты, ложусь…
Вообще-то, я на дежурстве, в любой момент могут позвать, если что-то срочное, например, кому-то стало плохо, вырвало, там, или еще что… Убирать-то санитарка как раз будет.
Но Аня, перед тем, как уйти, уверила, что ночи тут обычно спокойные, так что ночная санитарка — это скорее формальность…
Я вытягиваю гудящие ноги, прикрываю глаза, думая, что вот прямо сейчас в сон провалюсь, настолько устала, настолько ничего не работает, кажется, в организме…
И через пару минут кручения с бока на бок понимаю, что сна нет ни в одном глазу.
Такое уже бывало со мной, когда день перенасыщен событиями, и сознание настолько взбудоражено, что никак не получается успокоиться."
"Сажусь, потираю виски пальцами…
И тянусь к блокноту.
Включаю свет, так, чтоб точечно падал на лист, и быстрыми штрихами набрасываю портрет…
Практически не смотрю на сам рисунок, пальцы действуют самостоятельно, я лишь не препятствую тому, что во мне сейчас кипит, выливаться на чистый лист.
Карандаш мягкий, хорошо растушевывается, пальцем подправляю, делая четкие линии размытыми. Цветотени, легкое затемнение в зоне глаз, потом — едва наметить капризность и упрямство в линии губ. Эти черты практически незаметны, и вообще, наверно, чужды ему, особенно капризность… Но они есть, я вижу. А еще вижу затаенную печаль в глазах… И, особенно, в уже вполне сформированной вертикальной морщинке между бровей…
А теперь добавить дьявольских лукавых огоньков в зрачки. И чуть-чуть подчеркнуть нагловатый изгиб угла губ… А волосы — в беспорядке, словно их долго ерошили, пропуская пряди сквозь пальцы…
И…
Когда я прихожу в себя и смотрю на рисунок, то буквально в глазах темнеет.
Вскакиваю, отбрасываю от себя лист, отпрыгиваю даже от дивана к окну, стремясь успокоить бешено стучащее сердце.
Не хочу смотреть, правда, не хочу! Но взгляд то и дело устремляется именно туда, где брошен мною на диван рисунок.
Портрет.
