3
0
Теперь смотреть получается сразу, без боли, и я вглядываюсь в неподвижную фигуру напротив, в кресле.
Кто это? Не рассмотреть…
Неловко шевелюсь, и человек в кресле подскакивает:
— Маруся!"
"Голос Ланки звучит встревоженно и радостно. И мне тоже радостно!
— Маруся! Как ты?
— Хо-ро-шо… — шепчу я, не решаясь пробовать говорить, помня, как жутко и надтреснуто звучал в прошлый раз мой голос.
— Боже… Давай водички… И я сейчас Казимира…
— Не надо…
— Еще как надо! Если узнает, что ты пришла в себя, а ему не сообщили, всех, к чертям, размотает… Его и без того по широкой дуге тут обходят… — Ланка аккуратно поит меня из специального поильничка с носиком, улыбается, болтает, болтает, не переставая, словно стресс отпускает свой. А я слушаю. Мне так приятно ее слушать… — Вот знаешь, сестренка, я честно говоря, думала, что самый пугающий мужик, которого когда-либо видела в жизни, это Хазар… Но после этого случая я на твоего Каза буду смотреть и холодным потом обливаться…
— Мое-го? — удивленно вычленяю я из ее речи основное, что сейчас важно. Для меня.
— Ну а чьего же? — смеется она, — явно твоего… После всего, что он тут устроил…
— Вальчик? — вспоминаю о племяннике, чувствуя внезапную тревогу. Случившееся я помню очень хорошо, а уж его тонкий, беспомощный голос, зовущий маму, будет теперь в страшных снах преследовать…
— Все хорошо, — успокаивает Ланка, — он здесь, в детском отделении, вот тебя на ноги поставим и поедем в столицу…
— В столицу?
— Да, — кивает она, — Хазаров операцию проспонсировал ему… И не надо в Израиль, у нас делают такое тоже, и очень успешно…
— А ты? Как? — я смотрю на сестру, в полумраке кажущуюся еще тоньше и совсем молоденькой.
— А мне-то чего будет? — вздыхает она, — я ничего не успела сделать… И мне ничего не успели… Каз вовремя появился… Мог бы и пораньше, кстати, тогда бы и ты не… Ох, Марусь…
Она неожиданно начинает плакать, садится на кровать, прижимается лбом к моей руке, — Маруся… Если бы не ты… Спасибо тебе… Я не знаю, как расплачусь за все, что ты…
Мне неловко смотреть на слезы сестры, они такие редкие гости у нее. И хочется утешить, сказать, что моей заслуги вообще никакой, что это случайность… И пистолет тот случайность, и выстрел мой, и…
— А тот… А Алекс… — у меня внезапно перехватывает дыхание, потому что на ум приходят все новые и новые воспоминания… Выстрел, крик… Красное пятно на груди у Алекса…
— Какой Алекс? — спрашивает Ланка, утирая слезы, — ты про кого? Про того, которого ты подстрелила?
— Да… — у меня в голове он — Алекс, и никак иначе, я смотрю на внезапно замолчавшую сестру и спрашиваю, — он как? Он… Жив?
Ланка продолжает молчать, а затем и вовсе отворачивается к двери.
