3
0И никогда не переходил грань целиком, наслаждаясь балансированием на острие. Но он хорошо изучил меня.
А этот… Нет.
И, к тому же, я сама себя уже не знаю.
Сегодня ночью появилась какая-то новая “я”, другая, отличная от прежней кардинально.
И именно эта новая “я” сейчас готова умереть. Но не изваляться опять в грязи. Хотя, это было бы проще и безопасней.
Эта новая “я” облизывает губы и, глядя в глаза своему насильнику, Алексу, тянет руки к поясу его джинсов.
Мужик спокойно подходит ближе, усмехается:
— Ну вот так бы давно… Будешь хорошей, я двести вычту. Будешь послушной?
— Маруся! Маруся, нет! — Ланка уже плачет, копошится в своем кресле, пытаясь бороться с другим мужиком и бесконечно проигрывая ему. Но я не смотрю на них. И не слышу бессильного детского плача из спальни. Я в своем коконе.
И в нем я улыбаюсь и киваю в ответ на вопрос мужика.
И мягко тяну пальцы к ремню джинсов.
Так же мягко, легко очень, вытаскиваю пистолет за рукоять, продолжая улыбаться и смотреть точно в глаза, целюсь и, под растерянное “Ты чего?”, нажимаю на спуск.
Я не умею стрелять, я не знаю стоит ли пистолет на предохранителе или на чем он там должен стоять… Я просто делаю то, что должна. И действую так, как ведет меня кто-то сверху.
За руку ведет.
И спусковой крючок нажимает…
Я не слежу за своими пальцами. И смотрю только в глаза Алексу. Его убиваю сейчас. Окончательно. Навсегда теперь.
Выстрел гремит так, что глохну, а мир вокруг меня трескается. Это кокон разлетается на куски, наверно.
Отдача выбивает пистолет из моих ослабевших пальцев, а мужик, все так же стоя надо мной, удивленно смотрит то мне в лицо, то на стремительно расплывающееся красное пятно на животе.
И я смотрю.
И улыбаюсь, да, хотя очень больно ушам и еще больнее пальцам, из которых силой отдачи вывернулся пистолет.
Где-то за пределами моего сузившегося до метра мироздания что-то происходит. Я улавливаю движение краем глаза.
Кажется, мужик, тот, второй, пристающий к Ланке, что-то кричит. По крайней мере, рот у него раскрыт. И Ланка кричит.
А затем мужик вскидывает руку в моем направлении. Тоже с пистолетом.
Откидывает в сторону бросившуюся на него сестру.
Грохот оглушает второй раз, хотя, разве это возможно?
Меня почему-то чуть-чуть вжимает в спинку кресла, словно кто-то мощный толкает в грудь.
Но я не обращаю на это внимания, полностью поглощенная все расплывающимся красным пятном на животе Алекса.
И мысль о том, что я его убила, оказывается последней перед тем, как наступает оглушающая тишина и темнота.
Но даже в этой темноте и тишине мне хорошо и практически не больно.
Потому что я убила Алекса.
Насовсем.
