А если это любовь?

Грудная клетка вздымалась и опадала, как кузнечные меха… Воздуха катастрофически не хватало. Злость умножила похоть на миллион. Возвела в ту степень, за которой уже ничего не оставалось – только эта потребность.

Девчонка зажмурилась, сжала пальцы вокруг ствола. Слишком осторожно, ему сейчас хотелось сильнее. И… лизнула. Она не умела. Вообще ни черта. Глупо было надеяться. Так какого же черта вместо того, чтобы это все остановить, он скомандовал:

– Бери глубже и соси. Это слово очень доступно описывает то, что тебе нужно делать. Ну, или убирайся. Забирай деньги и вали, пока отпускаю!

Мурадов думал, это невозможно. Но ее глаза стали еще больше. Ну, прямо как у героев японского аниме. Он вцепился в подлокотник, чтобы встать и одеться, чтобы покончить с этим дерьмом. Но пресекая любое движение, девчонка качнулась вперед и торопливо обхватила его губами. Родион выматерился, вцепившись в подлокотники теперь уж совсем по другому поводу. Вставать он как-то вмиг раздумал. И теперь держался изо всех сил, чтобы не помочь ей освоить технику горлового с наскока.

Он терпел. Шипел сквозь зубы, толкался бедрами навстречу ее движениям, но ведь терпел. Хотя и поторопить хотелось, и усилить, и рявкнуть что-то совсем уж злое, когда эта дурочка сбивалась в самый неподходящий момент… Все было. Каким чудом он все же так быстро кончил, Мурадов вообще не понял. Да это было и неважно. Важным было то, что он хотел повторить.

Глава 9

Его телефон зазвонил практически сразу же, как все закончилось. Родион встал, одной рукой вернул на место белье и брюки, а другой потянулся к жужжащему гаджету. Когда они занимались любовью со Славкой, тот тоже никогда не раздевался полностью из опасения, что в самый неподходящий момент кто-то из ее соседок вернётся. Из каких соображений решил остаться одетым купивший ее мужик, Дарина не знала. Она лишь отрешенно заметила, что даже оставаясь в рубашке на выпуск и с голой задницей, тот умудрился каким-то образом не потерять присущей его облику мужественности. В то время как Славка… Славка в футболке и носках являл собой, надо признаться, довольно жалкое зрелище."

"Удивляясь тому, какие глупости вдруг полезли ей в голову, Дарина медленно поднялась с пола. Во рту горчило… Понятно, от чего. У нее ведь даже мысли не возникло, что в последний момент можно отстраниться или, не дай бог, выплюнуть. Дрожащими пальцами Дарина отвела волосы, липнувшие к покрытому испариной лицу. Затравленно осмотрелась. Графин обнаружился на небольшом высоком столике у противоположной от окна стены. Она подошла к нему на негнущихся ногах, налила воды, игнорируя то, как невротично край графина молотил о стакан, и залпом выпила.