0
0
Ламент взял слово:
— А что мы собираемся делать с Жареным?
Все задумчиво уставились на охваченного пламенем мертвеца. Он ответил им дерзким взглядом. В тех, кто прошел сквозь врата и вернулся, что-то изменилось. Он чувствовал это. Они больше его не боялись.
— Он повинен в массовом убийстве, богохульстве и осквернении, и один Бог знает, в чем еще, — продолжал Ламент. — Но он уже осужден более сурово и ужасно, чем способны выдумать мы. Я больше не хочу причинять ему боль. Я слишком много принес в мир Божьей кары, слишком много произвел разрушений. И все же Собор не очистится до конца, пока он здесь.
— Вам никогда от меня не избавится! — злобно выкрикнул Жареный. — Это — мое величайшее достижение и мое величайшее преступление. Первый Лесной король привязал меня к этому месту, и только другой Лесной король может освободить, И, к несчастью для вас, король мертв. Я навсегда останусь здесь, чтобы мутить воду в вашем богоугодном гнездышке и пачкать его вшивую святость.
— Это вряд ли, — проговорил Хок, и в голосе его прозвучало усталое сопротивление, словно он собирался принять какое-то ужасно тяжелое, но необходимое решение. — Вам известно, кто я такой. Я был, есть и всегда буду принцем Рупертом из Лесного королевства. Младший брат Харальда. Трон и корона по праву принадлежат мне, если я пожелаю. Я — король Руперт, если захочу. Итак, моим первым и единственным королевским приказом я отпускаю тебя, Томас Чэдбурн. Возвращайся в отведенное тебе место. Ступай.
Жареный издал не то смешок, не то всхлип."
"— Я должен был догадаться. Всегда найдут способ обвести человека вокруг пальца. Ладно, отправляй меня обратно в преисподнюю. Но тебе не отнять того, что я содеял здесь! Я творил кошмарные вещи и по-прежнему горжусь этим! Я был чудовищем, и мне это нравилось! Будьте вы все прокляты…
Он таял и таял, выкрикивая исполненные злобы, зависти и ненависти слова, пока, наконец, от него в комнате не осталось ничего, кроме еле уловимого запаха серы и черных закопченных пятен на полу. Долгое время все молчали.
— Я отправил в ад множество людей, — проговорил, наконец, Ламент. — Тогда причины к этому казались мне справедливыми. Но я никогда всерьез не задумывался над тем, что это значит. Разве можно взирать на такую пытку и не испытывать жалости — даже к самым страшным преступникам? Но существуют тексты, очень старые тексты, где говорится, что проклятые содержатся в аду только до тех пор, пока не осознают истинного ужаса своих грехов. Как только по-настоящему поймут и раскаются, они свободны.
— Вы верите в это? — спросил Сенешаль.
— Приходится, — отозвался Ламент. — Приходится.
Фишер отвернулась, лишь бы не видеть смятения на его лице, и… вскрикнула от изумления, подбежав к раскрытым ставням.
