0
0
Жареный остановился на ступеньке, обернулся к Ламенту и злобно зачастил:
— Говоришь, ты отдал себя Богу, Ламент, но правда ли, что ты поступил так по собственной воле? Был ли у тебя реальный выбор в сложившихся обстоятельствах? Или это Бог направил тех демонов на твой монастырь? Это он послал их убить твоих братьев, разрушить их невинные жизни и твое простое счастье только потому, что ему понадобился новый Пешеход! Стал бы твой добрый и любящий Бог творить подобное? Или все, чем ты был, и все, что ты сделал, является результатом контракта, который ты заключил не с Богом, но с врагом?
Ламент испустил ужасный вопль боли. Прочие обернулись и увидели, что Божий человек спрятал лицо в ладонях, а его плечи дрожат. Никто из них не знал, что сказать ему. Жареный спустился на ступеньку перед Пешеходом, наклонился и сочувственно похлопал его по плечу:
— Ну, ну. Будет. Не так уж трудно отказаться от всего этого. Лучше вообще не иметь веры, чем верить в ложь. Выбрось свою деспотичную совесть — без нее не так уж плохо."
"Жареный убрал руку, и плащ на плече у Ламента вспыхнул. Джерико принялся сбивать пламя голой рукой. Только когда огонь погас, он посмотрел на свою обожженную, покрытую волдырями ладонь — и осознал правду. Он должен был оказаться неуязвимым для прикосновения Жареного, но та, прежняя, сила основывалась на его вере. Сомнение подорвало веру, и он снова стал смертным и уязвимым.
Ламент глубоко вздохнул. Он должен верить. Иначе все, что он сделал, все люди, которых он убил, — не более чем чудовищная ложь. Он попытался вернуться в то время, когда вера была такой же частью его личности, как вдыхаемый им воздух и кровь, бегущая в его жилах. Теперь оно казалось невозможно далеким. Ему не следовало приходить сюда. Нельзя было позволять гордыне завести его в столь жуткое место.
Затем он вспомнил про коробочку, лежащую в кармане его плаща, и устыдился. Все его испытания ни в какое сравнение не шли со страданиями Христа. Ламент судорожно втянул ноздрями воздух. Он будет верить, потому что выбрал веру. То, за что он сражался, стоит того. Ибо несмотря на всю боль, на все потери, он до сих пор верил в любовь, справедливость и надежду. Никто не говорил, что у Пешехода легкая работа. Джерико Ламент выпрямился и поднял глаза на Жареного.
— Вперед, убийца, — спокойно сказал он. — Мы еще не у врат.
— Если бы ты знал, что на самом деле лежит за вратами, ты бы так не торопился попасть туда, — заметил Жареный, возобновляя подъем.
— Тебе известно не больше, чем нам, — сказал Хок.
— Я знаю! Там вы встретите старого приятеля, — злобно хихикнул Жареный. — Когда вы изгнали князя демонов, он вернулся домой, в Грёзу. Он ждет вас. Уверен, ему многое хочется с вами обсудить.
— Черт! — фыркнула Фишер.
