0
0Старый спятивший ублюдок, от чего и бесится. Призывает к ликвидации монархии и превращению крестьян в основу политической власти, я бы давным-давно вышвырнула его пинком под вонючий зад, но Харальд и слышать о том не желал. По-моему, они каким-то странным образом уважали друг друга. Хотя никогда не встречались лично, насколько я знаю. И, наконец, ландграф, сэр Роберт. В этом замке нет такой политической сделки или интриги, о которой он не знает и в которой не участвует. Одна радость у человека — воду мутить. И, разумеется, остаюсь еще я. — Она ухмыльнулась, обнажив зубы, успевшие пожелтеть от никотина. — Вы обо мне всякое услышите, и по большей части это правда. Но я всегда была заинтересована в присутствии Харальда, дабы обеспечить будущее Стефена. Для моего мальчика я сделаю все, что угодно. Мы закончили? Без штукатурки на лице я чувствую себя голой.
— Почему, вы думаете, убили вашего мужа? — спросил Хок, твердо придерживаясь порядка вопросов, выработанных ими с Фишер за завтраком.
— Кому-то не нравилось, как он правит страной. По-моему, это очевидно.
— Он был хорошим королем?
Фелиция нахмурилась:
— Он считал, что быть королем — значит делать все самому. Это обязанность монарха. Его долг. У него всегда было сильно развито чувство долга. Он никому не передавал полномочий, потому что никому, кроме самого себя, не доверял. Включая, разумеется, меня. Он слушал доклады в тронном зале и не постеснялся бы украсть у выступающего хорошую идею. Но все и вся обязаны были соответствовать его представлению о должном порядке вещей. Таков уж он был. — Фелиция подумала немного, стряхивая пепел с сигареты прямо на пол. — Однажды, в постели, он заговорил о своем отце, короле Иоанне. Харальд сказал, что его отец оказался слабым королем и все, что случилось во время Войны демонов, прямое следствие этой слабости. Это единственный раз, когда он заговорил об отце. По-моему, большая часть того, что делал Харальд и кем он являлся, проистекала из его яростного нежелания походить на своего отца.
— Вы говорили, что между вами время от времени случались ссоры, — осторожно произнес Хок. — Харальд когда-нибудь… делал вам больно? Бил вас?
Фелиция хрипло рассмеялась:
— Он бы не посмел. Я бы из него дух вышибла, попробуй он поднять на меня руку, и он это знал. Мы всегда уважали друг друга. И, кроме того, сколько бы мы ни ссорились, в постели всегда мирились. Порой я специально затевала склоку, чтобы потом немного порезвиться. У Харальда наличествовали интимные проблемы. По-моему, ему не нравилось чувствовать себя эмоционально обнаженным, беззащитным.
Фишер поймала себя на том, что машинально кивает, и тут же остановилась.
