6
0
– Черт возьми, – пробормотала я.
– Правильно, хотя бы для разнообразия. – Он зевнул, стряхивая с колена серый пепел. Он сбросил рубашку, глядя на меня с легким, веселым интересом.
– Ну и что? – Он приподнял бровь. – Эта штука не собирается зашивать себя сама. Возможно, ты захочешь предложить мне немного алкоголя. Не просто очистить рану, а чтобы убедиться, что я не стану дергать на себе волосы, когда ты начнешь зашивать меня.
– Просто чтобы убедиться, что у нас есть понимание – я не буду этого делать из-за работы ассистента, или потому, что я боюсь тебя, как и остальные наши жалкие одноклассники. Я делаю это, потому что искренне верю, что ты достаточно глуп, чтобы не отправиться прямо в отделение неотложной помощи, и я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести."
"С этими словами я приступила к работе. Я спустилась вниз, прихватив бутылку виски – самую дешевую, какую смогла найти, – и свой набор для шитья. Когда я вернулась наверх, Вон снова слушал мой проигрыватель компакт-дисков. Я выдернула его из рук Вона, на этот раз положив на стойку напротив ванны, где он не мог до него дотянуться.
Мои глаза сузились.
– Перестань трогать мои вещи.
– Лучше привыкай к этому, Лен. Я буду много чего у тебя трогать, когда мы будем вместе работать в следующем году.
Я проигнорировала его обращение к Лен, которое я раньше от него не слышала, и попыталась убить бабочек в животе, когда взяла ножницы из швейного набора и опустилась на одно колено, разрезая перед его рубашки вертикально.
– Я еще не приняла твое предложение. – Я не сводила глаз с влажной, окровавленной ткани, которая пропитала мои кончики пальцев.
– Не ставь себя в неловкое положение. Единственная причина, по которой ты не даешь мне умереть в своей ванне, это то, что ты хочешь эту должность.
Я бы хотела, чтобы это было так.
Когда его рубашка превратилась в груду ткани под ним, я сняла свое черное полотенце с вешалки над головой и намочила его в виски, поднося к Вону.
– Ты не собираешься спросить, как это случилось? – Он смотрел на мое лицо, пока я работала, даже не поморщившись, когда я приложила спирт прямо к его открытой ране.
Сегодня он был особенно разговорчив, в хорошем настроении – лучше, чем за последние недели. Я задавалась вопросом, была ли борьба защитным механизмом. Если бы физическая боль избавила его от умственного разложения, которое грызло его каждый час дня.
– Нет, – просто ответила я. Что, если бы он совершил ужасное преступление? Я не хотела быть в этом замешанной.
Его ледяные глаза скользнули по моему лицу.
– Они говорят, что ты ударила Арабеллу на ее вечеринке у бассейна.
