6
0
– Ты не можешь… ты не знаешь… л-люди узнают…
– Узнают? – С презрительной усмешкой я закончил за него фразу, вздернув его подбородок и заставляя выдержать мой пристальный взгляд. – Вообще без шансов, если учесть, что в настоящее время ты находишься на грани самоубийства.
– Но я не…
Схватив его за светлые волосы, которые он дорого подстриг и подкрасил, чтобы скрыть седину, я потащил мерзавца к обеденному столу и усадил на стул. Его щеки и лоб стали ярко-красными. Я сорвал блокнот со списком покупок и ручку с холодильника, положил их на стол и уселся напротив него. Кинжал сына будто раскаленным железом прожигал мою руку.
– Начинай писать.
Десять минут спустя его предсмертное письмо лежало передо мной. Написано оно было от руки, поэтому никто не смог бы придраться – все законно. И у него появилась отличная причина, чтобы сотрудничать со мной: я предоставил ему право выбора, а он не мог отказаться."
"– Напиши письмо, проглоти таблетки и уйди спокойно. Не пиши письмо, и я перережу тебе вены в твоей собственной ванне и буду смотреть, как ты истекаешь кровью. В любом случае ты умрешь еще до обеда, и это будет выглядеть как самоубийство. Какой путь ты выберешь: отвратительный и неаккуратный или мирный? Решать тебе.
Он выбрал таблетки.
Закончив писать, Гарри оторвал взгляд от блокнота и выжидающе посмотрел на меня. Его глаза стали красными, пустыми, бездушными. Не хотелось думать о том, что они видели, когда этот подонок оставался наедине с моим сыном. Не хотелось сейчас думать о многих вещах. Моей жене – моей прекрасной жене, которую я любил больше самой жизни и которая придавала смысл моему существованию, – понравились работы Гарри, и я впустил его в свою жизнь. В свой дом.
Если она когда-нибудь узнает, то сама убьет его. А затем бросится с крыши. Я знал Эмилию ЛеБлан-Спенсер лучше, чем она сама себя знала.
Существовал только один человек, которого она любила больше, чем меня.
Наш сын.
– Аптечка? – Я приподнял бровь. Громкие речи были не для меня. Я хотел поскорее покончить с этим. Послышались звуки паркующегося у дома грузовика, а следом чьи-то шаги, и я понял, что это стекольщик, который пришел починить окно. Нам пришлось быстро ускользнуть с первого этажа. К счастью, Фэрхерст слишком погрузился в собственные мысли и не заметил, что потенциальная помощь оказалась на расстоянии вытянутой руки.
– Н-наверху, – заикаясь, пробормотал он. От него пахло мочой и отчаянием.
Спасибо, мать твою.
– Ну что, пошли.
Стекольщик вошел в полуоткрытую дверь ровно через секунду после того, как мы поднялись по лестнице. Проскользнув в ванную комнату Гарри, я запер за нами дверь. Опустошил полки шкафа и схватил все, что оказалось под рукой.
