Жестокий бог

Например, видео или доказательства того, что ты кое-то сделал. И ты понимаешь, что они не шутят. Без вариантов. Они сказали, что сохранили это в облаке и приготовили к отправке, и если я сделаю один неверный шаг… – Я вгляделся в его лицо, ища следы удивления или беспокойства. Их не было. – Как бы ты извлек эту информацию и как бы удалил ее со всех их носителей и убедился, что они не смогут сделать копии?

Некоторое время он ничего не говорил. Мне хотелось колотить кулаками по стенам, потом по нему, потом по себе. Схватив свой напиток, я сделал щедрый глоток.

Папа наконец открыл рот.

– Сынок, ты гей?

Я выплюнул коньяк, поперхнувшись коричневой жидкостью. Папа оставался спокойным, скрестив одну ногу на другой.

– Будь откровенен. Ты знаешь, что нам все равно, и мы поддержим тебя, несмотря ни на что. Нет ничего плохого в том, чтобы быть геем.

– В этом нет ничего плохого, все в порядке, но я не гей.

Он моргнул, ничего не говоря.

– Почему, черт возьми, ты так думаешь?

– Ты не большой фанат другого пола.

– Я не большой фанат человеческой расы.

– Я тоже. Но есть еще твоя мать. Я ее самый преданный фанат.

– Не шути о сексе с фанатками, – резко предупредил я. – Мне нравятся девушки.

Папа покачал головой.

– Не настолько, чтобы приводить их домой."

"– В задней части моего грузовика так же удобно, и мамы там нет, чтобы предложить печенье. – Я почувствовал, как напряглась моя челюсть.

Его челюсть тоже дергалась. Мы были слишком похожи. Иногда мне казалось, что я ничего не получил от своей матери, но это было не так. Я унаследовал ее художественный талант. Папа не мог провести прямую линию с помощью линейки и моральной поддержки целого стадиона.

– Публичный минет – это твой способ что-то доказать? – Он нахмурился.

Какого хрена? У меня кончалось терпение. Не хочу говорить об этом. Не по этой причине я проделал весь путь от замка Карлайл до прямой кишки Беркшира пешком.

– Да. Это чтобы доказать, что мне плевать на взаимность, – невозмутимо ответил я. – Теперь мы можем продолжить?

– Осторожно, – ухмыльнулся он, похоже, довольный моей низкой терпимостью ко всякому дерьму. – И да. Значит, у кого-то есть что-то на тебя.

На маму.

– Вроде того.

– Насколько все плохо?

Я на мгновение задумался об этом.

– Представь наихудший из возможных сценариев, а затем продолжай.

– Можно попасть в тюрьму?

Я кивнул.

– В двузначных цифрах. Но не спрашивай, потому что я не скажу.

Он приподнял бровь.

Не спрашивай, не говори.

– Черт, папа, я обещаю, что если бы мне нравились члены, ты бы первым узнал об этом. В ненужных подробностях, просто чтобы нам обоим стало неловко.

– Я могу это исправить. – Он скрестил ноги и наклонился вперед, чтобы поймать мой взгляд.