10
0А вот дальше… Это дурное предчувствие, будто за мной кто-то увязался и разлетевшееся от пуль зеркало, навевало дурные мысли: «А может сусел все-таки кому-то нужен? Вернее, не он сам, а его жизнь? Кто-то решил, отобрать ее?». Что-то слишком много сюрпризов приготовил мне сегодняшний день. Хотя вчера тоже было весело. Ну например, вчера я умер, потом стал суслом, а потом мне понравилась Наташа. Вместе с ее мамой и служанкой Леночкой. Плюс меню в моей голове и первые успехи в магии. Ничего себе так — вполне насыщенный впечатлениями день.
— Ты не ранен, нормально все? — я встал, поглядывая на паренька, достал купюру в двадцать рублей и положил на стол, рядом с его набором ножниц. — Вот тебе хоть какая-то компенсация.
— Спасибо, — он постепенно приходил в себя, поднялся с пола, поглядывая на меня и, видимо удивляясь мой невозмутимости. А когда увидел купюру, оставленную мной, то явно обрадовался и на этой волне решил просветить меня так: — Вам, юный господин, если желаете попасть в истинно качественную цирюльню, то надо в Романские термы. Это сразу за Воротами Адриана. Вы же не из Анталии, верно? Наверное, с северных земель?
Я кивнул, и он, вдохновившись своей полезностью, продолжил:
— Термы там истинно римские. Все как в старые времена. И цирюльни там ого-го! Магические масла втирают, такие маски накладывают, что потом себя от радости не узнаешь!
— Интересная тема, — согласился я, захрустев битым стеклом под ногами. — Скажи, друг, а как давно отсюда римляне ушли, если термы еще до сих пор в норме?
— Как вы не знаете вообще о нашей губернии? Римляне были здесь до восемь тысяч четыреста двадцать первого года! Пока Святейший князь Святослав Игоревич не изгнал их, — разъяснил паренек, бережно убирая мою купюру.
— Очень приятно слышать. А сейчас какой у нас год? — наверное это я зря спросил.
Паренек нахмурился и посмотрел на меня с подозрением. Потом сообщил уже не так охотно:
— Девять тысяч пятьсот двадцать третий… — и добавил для верности. — От Первой Молнии Царя Небесного!
— Напомни, друг, а куда эта первая молния угодила? — решился я еще на один опасный вопрос.
— Как куда? В нее… В первую женщину — Еву. От нее же мы, славяне пошли, — он раскрыл пошире бледные глазки.
— То есть она после этого начала рожать славян? — полюбопытствовал я: все равно уже спалился на полной некомпетентности.
— Ну как вы можете это не знать?! — теперь он уставился на меня с возмущением, будто я сказал что-то оскорбительное. Он очень внятно проговорил: — Разделилась она от этого на много женщин, три из которых оказались славянками!
— Спасибо, друг. Как-то это важное происшествие я запамятовал.
