9
0
— Ну, да. Ты, — я рассмеялся, коснувшись ее пальца, тыкавшего в меня своим. — Иначе как объяснить, если сталкиваются в просторном коридоре один незрячий, а другая вполне глазастая?
— Знаешь, что? — щеки ее вспыхнули, она отдернула руку.
— Что? — мне в самом деле было любопытно.
— Я только что вышла из этой двери, и ты сразу налетел на меня! Она отступила на шаг.
— Ах, простите светлейшая графиня, вы ходили пописать, и тут появился я! — меня начал разбирать смех от ее растерянности, так хотелось ее зафиксировать как объект для меню, но, увы, ситуация не позволяла.
— Ты что-то слишком дерзкий стал на язык! Дурачок, я тебя проучу! — оттолкнув меня она пошла к лестнице и, вдруг обернувшись, спросила: — Куда ты дел мой портрет со своей тумбочки?"
"Оп-ля! И здесь я застыл от удивления. Оказывается, не все так просто у очкастого сусла с Наташей. И если она заходит в его, вернее мою спальню, когда ей заблагорассудится и еще уделяет вниманию своему милому образку возле чужой кровати, то… Даже пока не знаю, какие здесь могут последовать выводы. Но ясно одно: такое не может быть без странного интереса с ее стороны. В чем ее интерес? Ей нравилось его доводить, оскорблять, издеваться, но при этом оставаться неоспоримой принцессой его внимания? Или есть что-то другое? Может у сестренки вообще комплекс «красавица и чудовище»?
— Если ты хочешь знать, что с ним, зайди ко мне через полчасика. Я сейчас позавтракаю и поднимусь на верх. Есть очень интересный разговор, — сказал я, и повернулся, чтобы идти дальше.
— Я ненавижу тебя! — бросила она мне вслед. — И сегодня среда! У меня занятия в двенадцать. Сейчас приедет Людмила Федоровна.
Что я ясно уловил, так это некоторое обалдение в ее красивых глазах. Видимо, сусел никогда так не разговаривал с ней. Тем лучше — пусть поломает голову, отчего вдруг все так меняется. И она явно желает прийти ко мне на «интересный разговор», раз сообщила, что у нее занятия.
Полон размышлений я добрался до столовой. В дальнем конце длинного стола стояли две чистых тарелки, чайник и чашка. И я не успел мысленно возмутиться, мол, где обещанный завтрак для Его Сиятельства, как услышал голос Леночки.
— Господин Разумовский, все готово, я сейчас подам. Пожалуйста, присаживайтесь.
И я, пожалуйста, присел, с улыбкой наблюдая за ее проворными ножками и выпуклой попой, вильнувшей в приоткрытую дверь.
На завтрак мне подали овсяную кашу, рубленный бифштекс с яйцом и гречкой и маринованные грузди. И когда я придвинул тарелку, служанка заботливо спросила:
— Вам кофе или чай?
— Кофе, Леночка, — ковырнув бифштекс, я поднял к ней взгляд.
— Со сливками или черный, — она застенчиво улыбнулась.
И мне показалось, что сегодня она не так взволнованна, как вчера, при неожиданном для нее общении со мной.
