0
0Но перед глазами все еще мутная пелена.
И, когда посреди этой пелены возникает встревоженное лицо Андрея, мне кажется, что это какой-то глюк.
Я брежу! Андрей остался в городе. Я одна приехала в аэропорт.
Но этот настырный глюк обнимает меня. Гладит по волосам. Шепчет что-то успокаивающее.
И я с наслаждением вдыхаю его запах, за пять дней ставший таким родным. Я столько раз прижималась к этой теплой сильной груди… Меня столько раз гладили эти нежные руки…
Не в силах сдерживаться, я обильно поливаю слезами его футболку. Пару минут. И слушаю, как он повторяет:
- Все будет хорошо.
А потом вдруг резко прихожу в себя и набрасываюсь на него:
- Что ты здесь делаешь? Я же сказала, что ненавижу прощаться!
- Юль, почему ты плачешь?
- Я не плачу!
- Ладно. Пошли. Найдем твою стойку регистрации.
- Я сама могу ее найти.
- Я знаю. Но я все же хочу тебя проводить.
В небольшой очереди на регистрацию мы стоим молча. Рядом люди, выяснять отношения не хочется. Вообще ничего не хочется…
Хочется, чтобы настало завтра и я была уже дома.
Я сдаю багаж и получаю посадочный талон. До вылета еще полно времени. Андрей тащит меня пить кофе.
- Ты же не думаешь, что я из-за тебя ревела? - с вызовом спрашиваю я, когда мы усаживаемся.
- Кто ревел? - он делает удивленные глаза.
Молодец… Но это не поможет. На его футболке до сих пор мокрое пятно - отпечаток моего заплаканного лица.
- Думаешь, не может быть других причин?
- Да ничего я не думаю, - успокаивающе произносит он.
И тут я внезапно придумываю вполне правдоподобное объяснение.
- У меня просто критические дни начались. Знаешь, что это такое?
- Знаю.
- Так вот, у меня всегда крышку срывает. Пять дней перманентной истерики. Типа того, что было недавно.
- Бедная моя лягушатина!
- Рядом находиться невозможно! - пугаю я его.
- Невозможно на потолке спать, - выдает он.
- Чего?
- Одеяло падает.
Я улыбаюсь. Невозможно не улыбнуться тому, с каким серьезным видом он это произносит.
- Давай закажем тебе шоколадный торт, - предлагает Андрей. - Говорят, шоколад поднимает настроение.
Я соглашаюсь. Вряд ли торт мне поможет, но хоть будет, чем занять рот, чтобы не грубить. Он же сейчас опять начнет твердить, что нам нужно встретиться...
И я сорвусь.
Потому что на самом деле я тоже этого хочу. Очень!
Но знаю, что нельзя. Ни к чему хорошему это не приведет. Лучше сразу все обрубить, чем потом еще сильнее мучиться.
Андрей ни слова не говорит о новых встречах. Он вообще на удивление не разговорчив.
Сидит, пьет кофе, смотрит на меня. Молчит…
И это еще хуже!
Я с трудом высиживаю минут двадцать. А потом говорю:
- Мне пора. Скоро посадка.
- Ну, давай, - произносит Андрей.
И не трогается с места.
А я уже придумала, как буду отбиваться от его прощальных поцелуев… Но он не собирается меня целовать.
