Ребенок для Зверя

Ее теплые руки, пахнущие детской присыпкой и молоком, такие добрые и утешающие. Плакать становится легче, это уже не черная истерика, а что-то легкое, светлое.

И не стыдно. Совсем нет.

Я плачу еще какое-то время, пока слезы не пропадают постепенно сами.

— Ну что, девочка, полегче? — Аня тянется за влажными салфетками, вытирает мне лицо, высмаркивает, как маленькую. Потом подталкивает в руки кружку с теплым напитком. — Вот, попей. Силы нужны тебе. Не для себя, для него, — кивает она на закрытую дверь спальни.

— Спаси-бо… — у меня не с первого раза получается выговорить это простое слово, и Аня успокаивающе кладет мягкую ладонь на плечо.

— Ничего страшного, Нэй, поплакать — это первое дело для женщины. У нас со слезами выходит все черное, что копится и отравляет… Когда мой… муж покинул меня, я не могла плакать… Стояла,  смотрела, как его жгут… И не плакала. Словно замерзла. Сыновья беспокоились, даже хотели врача вызвать. Но я не разрешила.

Аня встает, наливает себе того же напитка, что и мне, добавляет сахара, молока, садится рядом, отпивает, задумчиво щурится на черноту ночи за окном.

— Я только через полгода заплакала в первый раз… Случайно. Утром вышла на кухню, принялась , как всегда, готовить завтрак на двоих, кофе, как он любил, с кардамоном… И спрашиваю, как всегда спрашивала, надо ли ему сахара? Поворачиваюсь, а его кресло пустое… И вот тут-то меня и накрыло… Два часа прорыдала. И знаешь, прямо легче стало. Словно… Отпустил он меня, что ли… Я после этого переехала в другую квартиру, а вещи его отдала на благотворительность. Ничего себе не оставила.

— Даже на память? — непонятно, зачем уточняю я, все еще вслипывая тихонько и с удивлением ощущая себя почти что в норме.

— Память… — улыбается Аня светло, — память — она здесь.

Она кладет руку к сердцу.

— А остальное — только якори. И не всегда они во благо. Что у тебя случилось с мужем? Почему ты так? Любишь его до сих пор?

Она задает вопрос, логичный и простой, а я… Застываю.

И не могу ничего ответить.

Потому что не знаю.

Не знаю!

— Ты чего так побелела? — Аня торопливо встает, обнимает опять, — ты не отвечай. Просто подумай. Если любишь, то, может…

— Нет!

Ответ вырывается у меня мгновенно, даже не думаю. Вот здесь я не думаю! Нет! Возврата к прошлому точно не будет!

— Ну нет, так нет… — спокойно говорит Аня, — больно тебе сделал?

— Да…

— А теперь чего хочет?

— Меня.

Вместо слова получается опять всхлип. Все так просто. Так просто…

— Ишь какой… — качает головой Аня, — богатый?

— Да… Очень…

— Про сына знает?

— Нет! Нет!

— Не хочешь говорить?

— Нет!

— Ну, твое право… Но может, если богатый, то поможет в воспитании? Ты ведь бьешься здесь, одна совсем… И на работе рвешься… А Адамчик скучает. Ему мама нужна…

— Нет. Не поможет.