Заложница авторитета

Грязно, жестко и так сладко одновременно. Провожу рукой по лицу, стараясь отогнать эти дьявольские мысли. Не понимаю, что со мной такое. Мне не было так хреново еще никогда, и это, мать ее, не проходит.

Даже когда резали или палили в меня не чувствовал себя так паршиво как сейчас. Ломает всего, корежит, аж воздуха не хватает. Волком выть хочется, да только не могу я. Даже этого не могу сделать от боли в груди.

В углу вижу все тот же проклятый пакет с баблом, а рядом брошенные часы Арсена. Беру их в руки, прокручивая снова и снова. Стрелка быстро тикает, опережая мое сердце.

Из окна доноситься блик света, который падает прямо на циферблат. Словно в замедленной съемке вспоминаю, как дарил эти часы брату. Кажется, на день рождения. Мне говорили все, что нельзя часы дарить, но я класть хотел на все это, и все равно купил их ему. Даже гравировку сделал. Тут вот. Поворачиваю часы на обратную сторону. Серебристый металл красиво переливается на свету, но поверхность абсолютно гладкая. Не верю своим глазам. Проверяю снова и снова, но ничего не меняется. Спирает дыхание. Как такое возможно? Где гравировка, мать ее?

Мне кажется, что я схожу с ума.

Как придурок сижу, и кручу эти гребанные часы в руках вот уже минуту, но никакой надписи на них нет. Не может быть. Такого просто не может быть! Осознание приходит постепенно, наваливаясь на меня. Это не часы Ареса. Это блядь, другие часы, а значит…их подбросили в квартиру Але. Не знала она ни о них, ни о деньгах. Правду мне говорила? Нет, не может быть, или…может? Я же чуть не убил ее тогда, почему не сказала? Или не увидел я правды в ее глазах, не разглядел из-за пелены мести… Черт, не могу собрать мысли в кучу.

Кровь пульсирует в венах, и я пытаюсь сделать вдох.

Это все подстава. И деньги, и часы подкинуты были. Кто-то работает еще, не девочка это, не она. Боялась она видимо еще чего-то, вот только не знаю, чего именно или же кого. И страх этот ее был сильнее страха собственной кончины.

Мысли дикими лошадьми скачут в моей воспаленной башке. Не лгала она тогда. Может и знала Арсена, но эти подарки точно впервые видела. А я…Что я наделал? Что я, блядь, наделал?! Я отдал ее в чужие руки, на смерть считай, отвез.

Сам это сделал, сам решил. Не поверил ей тогда.

Не видел ничего. Не мог думать от боли, хотел и ей такую же боль причинить, вот только отзеркалилось это все на мне, острыми осколками впиваясь куда-то в область, где раньше было сердце.

Лихорадочно беру телефон, и уже через пять минут ставлю на ноги своих ребят. Я успею, должен успеть! Всю дорогу набираю Чеха, но он не отвечает, сбрасывает специально, и это выводит меня из себя.

Мы гоним на бешенной скорости, но мне кажется и это слишком медленно. Чудом застаем Чеха у ворот, который собирается уже свалить куда-то.