Закон монолита

Если сдашься, ничего с тобой не сделаем. И даже дадим с собой цианистый калий перед тем, как передать тебя «боргам», потому что за своих они с тобой посчитаются по полной. После того, как мы тебя им передадим, просто ампулу разгрызешь и спокойно, быстро, безболезненно сдохнешь. А нет – пожалеешь. У нас один палач-любитель есть, он медленно от человека небольшие куски отрезает, после чего прижигает место среза паяльной лампой. Так что выбирай, в каком виде к «боргам» ехать – целым и с цианом в кармане, или обструганным и обожженным, словно полено.

Они орали что-то еще, а я собирал хворост. Его было много под ногами, но я примерно представлял, сколько нужно топлива для того, чтобы всё сделать хорошо. Когда набралась куча высотой мне чуть не по пояс, я вылил на нее содержимое трофейной фляги, после чего аккуратно положил сверху тело Рудика.

Не знаю я, что нужно говорить в таких случаях. Да и нужно ли вообще? Мертвые все равно нас не слышат, так что для кого эти речи? По ходу, для нас. Глядя на холодное, неподвижное тело живому просто необходимо сотрясти воздух у себя под носом, лишний раз при этом почувствовав себя живым. Мол, ты вот умер, а я вот еще не сдох. Могу шевелить языком, заглушая бесполезными звуками собственный страх перед неизбежной неизвестностью, порог которой уже перешагнул тот, кто больше никогда не сможет самостоятельно поднять веки.

Но я все же сказал то, что каждый сталкер обязан сказать сталкеру, провожая его в последний путь.

– Прощай, друг. Упокой тебя Зона.

И, щелкнув зажигалкой, поднес ее к куче хвороста.

Пламя взметнулось вверх. Затрещали ветки, в нос ударил запах горелого мяса. Ты прав, Рудик. Так лучше, чем могильная вонь. Гореть всегда лучше, чем гнить – что по жизни, что после смерти. А еще пока мы живы, нужно отдавать долги. И сейчас я был должен забрать жизни тех, кто убил Рудика. Нет, не забрать – на хрена мне их поганые жизни? Просто втоптать в грязь Зоны, как раздавливают каблуком «берца» омерзительного слизняка.

Я повернулся спиной к костру, взвел курок пистолета, засунул его себе за пояс. Потом щелкнул переводчиком огня, ставя автомат на одиночные, вышел из-за деревьев и направился к грузовику. Мне было плевать, что как минимум один из «вольных» сейчас наверняка следит за мной – не могли же они оставить ценного пленника без присмотра. Мне было вообще на все плевать. Уроды убили моего друга. Уроды должны сдохнуть. Это аксиома. И кто ты на этой земле, если не следуешь этому простому закону? Да никто. Гнида ползучая, еще более мерзкая, чем любой слизняк.

– Парни, он идет! – заорал кто-то за грузовиком.

– Куда идет? – отозвался недоуменный голос.

– К нам идет!!

– Сдаваться?

– Не похоже. С такой рожей не сдаются.